Постпраздничная атмосфера в столице напоминала выпотрошенный труп оленя Рудольфа. Все утопало в мерзкой грязной серости, и серость эта была размазана от слякоти дорог до самого неба. Погода в этом году: неловкий первый секс зимы и весны, где оба симулировали, не получили никакого удовольствия, были в меру разочарованы и ждали, когда же это закончится.
Ни снега, ни солнца. Время года просто застряло на перепутье.
– Ты должен предупреждать меня о каждом интервью,
– Это просто паблик. Они хотели узнать, когда следующая вечеринка «Мяса».
– Они хотели узнать о
Парень отмахнулся.
– Это всего лишь какой-то аккаунт в «Инстаграме», а не «Нью-Йорк таймс».
Марго глубоко вдохнула сквозь сжатые зубы. Они шли наугад, вниз по Тверской. Марго нервно поглядывала себе под ноги, и со стороны казалось, что она собиралась с силами, чтобы сказать что-то. Но, честно говоря, рядом с Глебом она всегда так выглядела. Уже лет шесть.
Глеб неловко запнулся, пропуская какую-то девушку вперед, и Марго наконец-то заметила.
– Ты пил?
Он сделал как всегда – с хитринкой рассмеялся, и тут же походка у него стала более развязной. Раз пойман, то можно больше не притворяться. Марго до невозможности закатывает глаза, а Глеб уже с удовольствием предвкушает ее речь в стиле суровой мамочки.
– Два часа дня, Глеб. Два чертовых часа.
– Я всего лишь для блеска глаз.
– Чьих глаз? Сотен тысяч миллионов глаз? Когда ты в последний раз был трезвым? Еще и это интервью, господи упаси, ты понимаешь, что из-за него у нас могли быть проблемы? И так нет заказов уже два месяца.
– Появятся.
– Если ты будешь так себя вести – нет.
– Еще поставь меня в угол, Маргош. А лучше выпори, это сексуальнее.
Марго стала бурно ругаться на армянском. Она была миниатюрной армянкой, а Глеб, как и полагается красавцам, – слишком высоким. Марго смешно семенила крохотными ножками, он же, широко шагая, смеялся, запрокинув голову.