— Барчук! — сказала она. — Приезжал за вами брат Бернард, зовет вас завтра в замок. Да-да, завтра, завтра! — повторяла она. — Как Бог свят, и да поможет мне святая Варвара! Так и сказал — «завтра». Сама слышала: приказал вам завтра явиться…

Юрий стоял, как вкопанный; сердце его было полно гнева: настойчивость старушки раздражала юношу, и он полунасмешливо спросил:

— Завтра? Так ли? А не сказал, в какую пору дня?

— Нет… но ясно сказал: «завтра»; а лицо у него было мрачное и лоб наморщен. Так завтра, значит, и чем скорей, тем лучше…

— Хотели бы отделаться от нас! — прибавил Юрий.

Старуха повела плечами.

— Э! — сказала она. — Не слишком вы нам надоедали… Что и говорить!.. В последнее время редко, когда вас видели на хуторе… Да и что в том удивительного? Нескоро придется вам опять так повольничать: ведь замок, что твоя тюрьма…

— Конечно… — буркнул Юрий.

— Итак, завтра, — повторил он про себя, входя в свою комнату… Он в отчаянии стал ломать руки… Швентаса еще не было; он пришелся поздно… Работники, смеясь, уже на дворе объявили ему, что завтра придется распрощаться: весточка эта скоро облетела хутор, и Швентас знал все подробности о приезде и приказе Бернарда, когда входил, грустный, к кунигасу…

Не успел тот сказать слово, как Швентас махнул ему рукой, что незачем распространяться.

Юрий бросился к нему в отчаянии. Батрак был огорчен, но совершенно хладнокровен.

— Говорят! — воскликнул Юрий. — Что нам делать?

От надоедливости юноши в Швентасе заговорило природное литовское упрямство. Он умышленно молчал, потирая голову и уши.

— Что делать?.. Возвращаться в замок! — пробурчал он.

Юрий отскочил, гневно сжимая кулаки.

— Предатель! — закричал он.

Литвин смолчал.

— Что ж ты молчишь? — вспылил Юрий.

— Кунигасик, — начал Швентас, — когда вы так страшно и по-княжески бурлите, разве вы станете слушать, если я скажу даже что-нибудь разумное? Сначала успокойтесь.

Пристыженный юноша постарался, по возможности, остыть.