Я позвонил в дверь, хозяйка вышла из задней комнаты и заверила, что готова меня принять. И вот я держу странную брошку, выполненную, безусловно – в этом невозможно ошибиться несмотря на отсутствие клейма – из высокопробного золота насыщенного желтого цвета. Слегка вогнутый, как фрагмент полого цилиндра, прямоугольник размером 3 × 2,5 сантиметра образует рамку и основу картины, выполненной из тонкой золотой проволоки, прикрепленной к раме специальными клепками, и отдельных напаянных на нее компонентов. Картина представляет собой виртуозную ручную работу – изображение не то обитателей морского дна, не то барочных символов вроде рога изобилия, факела и пр. Столь же необычной, как и лицевая сторона брошки, оказался ее оборот, вернее застежка со странным, но очень надежным фиксатором. Я не встречал таких ни раньше, ни позже на украшениях XIX – ХX веков.

Фрау Фрёлингер заверила меня, что брошка относится к последней трети XIX века. Посмотрев на привязанный к брошке крошечный ценник, я не поверил своим глазам – на нем стояла цена ниже стоимости материала, вес которого я прикинул, держа брошку на ладони. Но хозяйка готова была даже сделать мне пятнадцатипроцентную скидку. Устоять было невозможно. Фрау Фрёлингер бережно упаковала брошь в подарочную коробочку. Я не сообщил о приобретении Наташе, запланировав красивый рождественский подарок.

На следующий день я стоял перед прилавком Манни на блошином рынке. Мне хотелось перепроверить информацию продавщицы брошки. Я готов был выслушать сообщение о том, что это дипломная работа на звание мастера или подмастерья золотых дел из одной из ювелирных школ Западной Германии 1970-х годов. И изумился второй раз – не менее, чем накануне, когда я впервые увидел брошку в витрине на Шеллингштрассе.

– Какой же это историзм! – воскликнул Манни. – Это рококо!

– Что-что? – переспросил я. – Вы уверены? (В то время мы еще были на «вы».)

– Несомненно, 80-е годы XVIII века. Очень редкая вещь, отличная ручная работа! Взгляни, Бенно, ты такое видывал? – Манни повернулся к соседу.

Реакции Бенно я не помню, она была какой-то вялой. Но атрибуции, предложенной Манни, он не опроверг.

Я до сих пор не знаю: кто ошибся при оценке возраста броши – фрау Фрёлингер или Манни? К фрау Фрёлингер я по этому поводу больше не обращался: вряд ли она обрадовалась бы новости о том, что продала мне украшение на сотню лет старше, чем полагала. Манни больше нет в живых, а к другим экспертам обращаться нет нужды. Но столь разная атрибуция одной и той же вещи двумя несомненно опытными специалистами говорит о том, как зыбка почва оценки старой вещи, как непросто провести границу между рококо и подражанием рококо в эпоху историзма. А может быть, Манни из симпатии решил подарить мне красивую историю и для этого изменил биографию старинного предмета. Как знать…