Бидермайер открыл заново не только природу, но и семью среднего класса как идеал для подражания. В первой половине XIX века семья стала интерпретироваться как противоположность трудовой и публичной сферам. Именно тогда она стала восприниматься как оплот любви и воспитания детей, эмоциональной привязанности между супругами, между родителями и детьми[320]. Это открытие имело далекоидущие последствия для европейских национальных культур, отчасти актуальные по сей день. Были изобретены детская мода и детская литература[321], домашнее светское чтение вслух и семейное музицирование. Музыкальный рынок наполнился легкими для разучивания и исполнения фортепьянными пьесами. В то время как музыкальные кунштюки второразрядных композиторов давно канули в Лету, фортепьянные миниатюры Роберта Шумана и песни Франца Шуберта по-прежнему остаются на слуху и входят в программы музыкальных школ.

* * *

Открытие семьи означало, кроме того, особое внимание к оформлению внутреннего убранства в частном жилище европейского буржуа[322]. Стены просторных помещений окрашивали в белый цвет и светлые тона или оклеивали тиснеными полосатыми обоями. Комнаты украшали настенные акварели и гравюры, обильные сувениры и декоративные предметы на поверхностях мебели. Для мягкой мебели была характерна яркая обивка с натуралистическими изображениями цветов. Из таких же тканей шились занавески. Простая, без сложного декора, и удобная полированная мебель теплых тонов дробила пространство на уютные сегменты. Привязанность к мелким пространствам отражалась и в предпочтении к комодам, столам и секретерам со множеством выдвижных ящичков, откидных поверхностей и потайных отделений[323]. Эти особенности интерьера прекрасно документированы возникшим тогда новым жанром комнатной живописи. Визуальным символом типичной для бидермайера организации малых пространств стали картины Карла Шпицвега (1808–1885), с легкой иронией изображавшего маленьких людей немецкой провинции и среду их обитания[324].

Открытие семьи означало, помимо прочего, открытие полярных гендерных ролей, отразившихся в романтическом языке тела:

Женщина «стилизуется» в чистое, светлое, хрупкое, беззащитное и пассивное существо, которое в качестве души дома и семьи должно тихо действовать вдали от внешнего и рабочего мира и служить мужу. Муж, в свою очередь, должен энергично, уверенно и активно справляться с борьбой за существование, защищать жену и семью и добывать для них пропитание[325].

Женщина «стилизуется» в чистое, светлое, хрупкое, беззащитное и пассивное существо, которое в качестве души дома и семьи должно тихо действовать вдали от внешнего и рабочего мира и служить мужу. Муж, в свою очередь, должен энергично, уверенно и активно справляться с борьбой за существование, защищать жену и семью и добывать для них пропитание[325].