В эпоху умножения связей между Францией и Германией, когда знание этих двух языков становится более важным, чем когда-либо, все классы общества должны иметь словарь, который сочетает в себе удобство формата с наибольшим изобилием слов. Что позволяет знать грамматику и различать смысл, когда слово на одном языке имеет соответствия в другом языке[410].

Словарь использовался в школьном преподавании не только в Наполеоновскую эпоху, но и по ее окончании, и не только в Саксонии, но и в других государствах Германского союза. В том числе в Баварском королевстве, которое также долгое время участвовало в Наполеоновских войнах на стороне Франции, но, в отличие от Саксонии, вовремя переметнулось на другую сторону и поэтому сохранило многое из территориальных приобретений в период союза с Наполеоном, став третьим по величине государством Германского союза после Австрии и Пруссии. На первой странице обложки словаря стоит герб не Саксонии, а Баварии. А на его форзаце в год смерти Наполеона I сделана следующая рукописная запись: «Кружок французского языка выделяет ученику верхнесреднего класса Карлу Лангу. Регенсбург, 30 августа 1821 года». Книга была выдана Королевским общественным французским лицеем. Словарем пользовались в течение десятилетий: в 1889–1890 году он принадлежал Эдуарду Шмиду.

Может ли словарь рассказать нам что-либо, кроме того, что мы можем почерпнуть о франко-саксонских отношениях в 1806–1813 годах из других текстов? С долей осторожности можно дать на этот вопрос положительный ответ. Словарь отражает дух времени и французское культурно-политическое лидерство во франко-саксонском и, шире, франко-немецком сотрудничестве. Словарь вобрал в себя вокабуляр Великой французской революции. В нем присутствуют, например, такие термины, как «гильотина», «республика», «революция», «веротерпимость», «свобода вероисповедания», по пять производных от существительных «якобинец» и «санкюлот».

Франко-немецкий словарь является аргументом против «реставрационного» и в пользу «стабилизационного» тезиса в интерпретации Европы эпохи Венского конгресса 1815 года. Период после поражения Наполеона отличался не реставрацией прежних, дореволюционных порядков, а стабилизацией необратимой ситуации с учетом опыта революции и Наполеоновских войн. Пафос Венского конгресса и преобразований в Европе в его духе состоял не в том, чтобы вернуться назад. В том, что это невозможно, отдавали себе отчет даже самые консервативные политики. Задача заключалась в том, чтобы обеспечить устойчивость режимов и стабильность развития после четверти века военно-революционных потрясений – пусть даже с поправкой на принятие и адаптацию наполеоновских реформ для установления «тишины и спокойствия»[411].