Фотоальбом «Адольф Гитлер» как целое является весьма изобретательным фототекстом. Во-первых, в нем кумулятивный эффект текста и изображений значительно превосходит сумму текста и фото. Оба медиума поддерживают и усиливают друг друга, не выступая исключительно пояснением к фотографии или иллюстрацией к тексту. Кроме того, – и этот пункт представляется особенно важным, – нацистские пропагандисты избрали весьма тонкий и эффективный способ воздействия на потребителя альбома. Его обладатель был одновременно его создателем. Тем самым он как бы становился соучастником изображенных и описанных в них событий, запускал их героев в свой дом, превращал деяния «фюрера» в часть своей жизни, которую выстраивал как осмысленную, целенаправленную, разумную и успешную. В случае фотоальбома «Адольф Гитлер» мы имеем дело с артефактом изощренной, виртуозной пропаганды.
Война и революция на толкучке
Встреча на блошином рынке с фотоальбомом «картин из жизни фюрера» указывает на то, что поворотные исторические события недавнего прошлого, так называемая «большая история», то и дело оставляют свои следы вдали от музейных экспозиций и мемориальных комплексов. Так случилось, что одним из самых значительных явлений ХX века для немцев стал национал-социализм, выросший из поражения в Первой мировой войне и разрядившийся десятками миллионов жертв во Второй мировой. Этот феномен притягивает внимание немецких историков с интенсивностью, сопоставимой с интересом их российских коллег к эпохе сталинизма в 1990-х годах.
Но эпоха национал-социализма – не только предмет профессионального интереса историков и музейщиков. Ее следы сохранились не только в музеях. Они встречаются среди городской архитектурной субстанции, пережившей бомбардировки участников антигитлеровской коалиции. Среди вещей, которые его обитатели при уборке дома выставляют на улицу в коробках с надписью «Gratis» («бесплатно») в надежде, что прохожие заберут их с собой, то и дело встречаются тарелки, книги, вазочки или чайники, произведенные в Германском рейхе. Так что нет ничего удивительного, что и на блошином рынке вещи из национал-социалистического прошлого представлены в избытке.
Но на толкучке можно встретить материальные осколки и иных эпох. Предметы исторической значимости и архивно-музейного уровня, как, например, третий рукописный список американской конституции 1787 года, сенсационная весть о находке которого на блошином рынке облетела американские газеты[408], встречаются там исключительно редко. Чаще это остатки повседневной предметной среды. Мне как-то попалась, например, римская легионерская пряжка, которую знакомый итальянский торговец хотел продать мне непременно с баварским значком участника движения по охране народных традиций. В другой раз среди завалов книжного антиквариата я обнаружил французский настольный календарь 1789 года – первого года Великой французской революции. К сожалению, продавец хорошо представлял себе, что продает, поэтому, когда он назвал цену, осталось только крякнуть с досады и ретироваться.