— Ты же обещал, — поджав губы, произнесла Наталья.

— Обещал. Потому и не неволю. Сама себе выбери того, кто люб.

— Вот даже как? А ежели иноземца какого выберу?

— Выбирай. Только сама понимаешь, случись что — ваши дети могут престол занять. Так что выбирай с умом.

— Даже на турка али перса согласишься?

— С ума то не сходи. Али в гарем собралась?

— А вот Леша шутит, говорит, что брать в женихи надо какого принца из православной Абиссинии. Дабы через то укрепиться в Африке.

— Чего? — вытаращился на сестру Петр.

— Абиссиния — это земля, лежащая к югу от владений мамлюков. Там проживает чернокожий народ, принявший Христа в числе первых. Еще когда держава Ромеев прибывала в зените славы. Потом их отрезали от христиан магометане. Но, как говорят, веры своей они держатся.

— Ты на солнышке что ли перегрелась? — произнес царь, потрогав рукой ее лоб.

— Сам же говоришь — выбирай кого хочешь. А там люд православный, хоть и чернокожий. Также поговаривают — лихой до утех и уд здоровенный имеет. — произнесла с совершенно серьезным лицом Наталья, хотя глаза выдавали, что она с трудом сдерживает улыбку.

— Вернемся к этому вопросу позже. — нервно выдохнув произнес Петр.

Грубить любимой, а теперь еще и единственной сестре он не хотел. Как и неволить в брачном союзе. Тем более, что обещал когда-то. Дескать — пожелает — выйдет по любви. А та не желала. Жила себе в удовольствие. Но и такие шутки юмора терпеть ему было не с руки. Во всяком случае сейчас. Ведь Наталья откровенно издевалась… Хуже того, могла и рогом упереться, чтобы назло брату. И что ему потом делать пришлось бы? С чернокожими племянниками на виду у всей Европы, да и не только, у тех осман да персов к оным тоже относились… хм… не очень…

После разговора с сестрой Петр Алексеевич направился к Ромодановскому. Где уже должен был собраться малый совет. Все-таки дело произошло серьезное…

Прибыл.

Посидели. Почти на трезвую.

Поговорили.

Поднимать особенно тему участия боярских родов в подготовке и осуществлении мятежа не поднимали. Точнее все что можно вешали на Милославских и переводили стрелки.

Коснулись странного поведения Шеина. Но карать как-то сурового того не стали, прекрасно понимая его мотивы. Поэтому ограничились фактически домашним арестом, пожизненным, благо, ему вряд ли оставалось много. Само собой, с определенным «раскулачиванием» в пользу казны. Оставили только для жизни что потребно скромной, но достойной, а остальное забрали.

Имущество Милославских тоже к казне отписали все. И всех, замеченных в открытом бунте. Будь то боярин или дворянин.