В какой мере означенное выше осознавалось теми, кому судьбой было определено встать у истоков далекоидущих исторических процессов, как соотносились интуитивные ощущения с уровнем теоретических осмыслений, обоснований перспективных планов и действий, сказать непросто. Несомненно одно: период подготовки Конституции СССР не в последнюю очередь был сопряжен с возросшим вниманием общества, его руководящих кругов к национальным проблемам, с попытками найти «профилактическое лекарство» – противоядие против нежелательного воздействия на жизнь национализма с различной сущностью и окраской. В силовое поле объективно начавшихся дискуссий втянулись все национальные регионы, а в эпицентре, как и до того, оказалась Москва, в персонифицированном воплощении – Генеральный секретарь ЦК РКП(б) И. В. Сталин.

Состояние здоровья вождя большевиков В. И. Ленина не позволило ему, как раньше, влиять на идейно-политическую атмосферу в стране, на процессы осмысления возникающих вызовов, на поиск выверенных научных решений, осуществление взвешенных, хорошо продуманных шагов и политических акций. Очевидно, совсем не случайно в день рождения Союза ССР его обуревало не только чувство гордости за то, что руководимая им партия открывает качественно новую страницу в жизни страны. Собирая последние силы, превозмогая болезнь, он в три приема, 30 и 31 декабря 1922 г., диктовал записки «К вопросу о национальностях, или об “автономизации”».

Основная мысль, которая возникает при ознакомлении с ними, – глубокая внутренняя тревога по поводу того, по правильному ли пути пошло решение в стране национального вопроса, насколько гарантировано бесконфликтное развитие создаваемого союзного государства, сделал ли сам глава этого государства все от него зависящее, чтобы исключить серьезные конфликты в очень чувствительной сфере, способные обернуться большой бедой, а может быть – и вовсе катастрофой.

Хотя формальным поводом для написания письма к партии явилось вроде бы так называемое «грузинское дело»[1163], размышления В. И. Ленина на самом деле намного фундаментальнее и масштабнее. Чего только стоит краткое, но весьма симптоматичное и многозначное замечание: «Видимо, вся эта затея “автономизации” в корне была неверна и несвоевременна»[1164]. Не провиднический ли это ключ – предостережение на будущее? (По ходу заметим, что высказанное удивительным образом созвучно, логично корреспондируется с другой фундаментальной мыслью, вошедшей в историческое ленинское «Завещание», но так до конца и не понятое, убедительно «не расшифрованное»: «…мы вынуждены признать коренную перемену всей точки зрения нашей на социализм»[1165].)