В таком ракурсе становится понятным, почему многие партийные и советские работники во многих публичных выступлениях, на различных, в том числе и самых высоких, представительных форумах, в прессе вынуждены были искренне сожалеть о том, что для наиболее правильного, эффективного, оптимального решения актуальных жизненных проблем, в частности в налаживании продуктивной межнациональной деятельности, не хватает именно В. И. Ленина, его таланта, его гениальности.

По-своему проявились и склонности И. В Сталина, его непростой характер, способность достигать задуманного результата, не смиряться с ситуацией, когда другим казалось, что «сражение безвозвратно проиграно». Он если не сполна, то, во всяком случае, в значительной мере смог воспользоваться ситуацией в стране, в партии, чтобы, внешне не отказываясь от формы, во многом изменить сущность, внутреннюю парадигму объединительного процесса советских республик. Он привлек на свою сторону подавляющее большинство партийно-советского актива национальных республик, расчетливо использовав для этой цели ХІІ съезд РКП(б), Четвертое совещание ЦК РКП(б) с ответственными работниками национальных республик и областей, прессу[1171]. На партийных собраниях, в повседневной жизни практически не возникало возражений против того, что видных, многоопытных партийных деятелей, подлинных патриотов, интернационалистов (среди них в первую очередь и в наибольшей мере Х. Г. Раковского и Н. А. Скрыпника), все больше попадавших в своеобразную изоляцию, начали открыто клеймить отступниками от консолидированной линии партии, защитниками неких националистических тенденций. Обоснование последними принципиальных позиций объявлялась недостойной защитой субъективных интересов, «немарксистских» ошибок. Никто больше не вспоминал о консолидированных позициях-предостережениях посланцев национальных регионов, высказанных на І Всесоюзном съезде Советов М. В. Фрунзе – их вроде бы и не было.

В такой обстановке И. В. Сталину было легче вернуться к закреплению в Основном законе федеративного государства – Конституции Союза Советских Социалистических Республик – унитаристских идей, во многом созвучных, казалось бы, отвергнутому, «похороненному» «плану автономизации». Движение в направлении поиска и имплементации механизмов обеспечения прав республик, т. е. наций, народов, было искусственно заторможено, приглушено, практически снято с повестки дня.

В итоговом документе огромного исторического значения были воплощены вековые чаяния народов о равноправии, о добровольности вступления в союзное государственное образование и, в случае необходимости, гарантиях выхода из него. Наряду с ними были законодательно закреплены механизмы функционирования федерации, которые уже тогда входили в определенные несоответствия, коллизии с теми же принципами равноправия и добровольности (чрезмерная централизация в строительстве многонационального государства, нарушение, особенно в экономической плоскости, симметрии в сторону Москвы, ограничение суверенитета союзных республик), а при их намеренном сознательном упрочении в практическом применении способными привести к новому продуцированию и усугублению противоречий, вызвать недовольство и рецидивы противодействия осуществляемому курсу национально-государственного строительства.