Вечером одиннадцатого марта один чиновник департамента полиции, Санглен, возвращаясь домой на извозчике, услышал от последнего следующее:

– Неужто правда, что хотят убить царя?

– Что с тобой? Ты с ума сошел? Ради всего святого, не говори подобных глупостей!

– Полно, барин, мы между собой только об этом и говорим. Все не переставая повторяют: «Это конец».

Через несколько часов, около полуночи, в момент, когда совершалась драма, многие, сидевшие в разных местах за ужином, смотрели на часы и требовали шампанского, «чтобы выпить за здоровье нового государя».

Таким образом, момент выполнения заговора был известен даже тем, кто не принимал в нем никакого участия, а Павел ничего о нем не знал. По крайней мере ничего такого, что позволило бы ему принять энергичные меры. В опасениях и подозрениях он никогда не имел недостатка. Но это был его хлеб насущный уже в течение многих лет, и это же вредило его проницательности. Представляя себе постоянно вымышленную опасность, живя среди кошмаров, созданных его воображением, и видя, что они исчезают бесследно, нисколько его не задевая, он почувствовал себя в относительной безопасности, заключавшейся в уверенности, которую поддерживал в нем Пален, что, поражая на авось, как он поступал всегда, он всегда справится со своими врагами, как он думал, что справлялся с ними до сих пор. Увы! Он еще сражался только с призраками.

За несколько дней до покушения главный злоумышленник вынужден был будто бы критическими обстоятельствами открыть жертве существование интриги и ее козни, не повредив, однако, своей откровенностью ее успеху. Нужно считать сильно прикрашенным, если не совсем вымышленным, рассказ самого Палена об этом инциденте, часто приводившийся с различными изменениями. Впрочем, характер Павла позволяет допустить в нем некоторую долю правды. Девятого марта, придя в семь часов утра к императору, министр застал его озабоченным и серьезным, что его очень встревожило. Павел закрыл дверь своего кабинета, когда Пален к нему вошел; он несколько мгновений молча разглядывал вошедшего, потом обратился к нему со следующими словами.

– Вы были здесь в тысяча семьсот шестьдесят втором году?

– Да, государь; но что хотите сказать этим, ваше величество?

– Вы принимали участие в заговоре, лишившем престола моего отца?

– Государь, я был свидетелем, но не действующим лицом в этом перевороте. Я был слишком молод и простой унтер-офицер в одном из кавалерийских полков. Но почему вы мне предлагаете подобный вопрос, государь?

– Потому что… Потому что хотят повторить то, что было сделано тогда!