Почувствовав мгновенный испуг, но тотчас же вернув себе хладнокровие, Пален ответил с невозмутимым спокойствием:

– Да, я знаю, государь. Я знаю заговорщиков – и я сам из их числа.

– Что вы говорите?

– Сущую правду.

И хитрый человек рассказал, что он делает вид, будто принимает участие в заговоре, чтобы лучше следить за его развитием и держит в руках все нити. Потом он постарался успокоить государя.

– Не ищите сходства между вашим положением и тем, в котором находился ваш несчастный отец. Он был иностранец, а вы – русский. Он ненавидел, презирал, удалял от себя русских людей; вы же их любите, уважаете и пользуетесь их любовью. Он возбуждал и выводил из терпения гвардию, вам же она предана. Он преследовал духовенство, вы же его уважаете. Тогда не было никакой полиции в Петербурге, теперь же она существует и настолько совершенна, что нельзя произнести слова, нельзя сделать шага, чтобы я об этом не знал. Каковы бы ни были намерения императрицы, она не обладает умом и гениальностью вашей матери. Ее детям уже двадцать лет, а в тысяча семьсот шестьдесят втором году вам было только семь…

– Всё это верно, но дремать нельзя!

– Конечно, государь; но, чтобы не рисковать, мне нужно иметь полномочия настолько широкие, каких я даже не смею у вас просить. Вот список заговорщиков…

– Сейчас схватить их всех! Заковать в цепи! Посадить в крепость, сослать в Сибирь, на каторгу…

– Все это было бы уже сделано, если бы… Я боюсь нанести удар вашему сердцу супруга и отца… Извольте прочесть имена: тут ваша супруга и ваши оба сына стоят во главе!..

В заключение этого разговора, после некоторых проявлений чувствительности, Павел будто бы подписал указы об аресте Марии Федоровны и двух старших великих князей. Получив разрешение применить их, когда он найдет это нужным, Пален не привел ни одного из них в исполнение, но воспользовался ими, чтобы победить последнее сопротивление Александра, и вместе с тем эта тревога заставила его ускорить развязку трагедии.

Как порядочный хвастун, Пален, очевидно, уступил желанию заставить оценить, после переворота, апломб и изобретательность, выказанные им при этом случае. Если послушать его, то однажды Павел, будучи в хорошем расположении, захотел осмотреть карманы своего министра.

– Я хочу знать, что у вас там лежит! Может быть, любовные записки.

Случилось так, что в одном из карманов было письмо великого князя Александра, только что переданное Паниным своему сообщнику и которое он не успел еще уничтожить.

Не колеблясь, Пален удержал руку государя:

– Что вы делаете, ваше величество! Оставьте! Вы не переносите табаку, а я нюхаю его постоянно. Мой платок весь пропитан этим запахом, и вы им отравитесь!