«Пайзца! У монголов это, как у большевиков мандат! Скорее всего, этот крепыш следует по приказу великого хана».

Не успеваю обдумать свое умозаключение, как вдруг неожиданно для самого себя склоняю голову в сторону степного батыра и выдаю на чистом монгольском.

— Представителю великого хана мое глубочайшее почтение.

Теперь удивление написано на лице не только хорезмийца.

— Зачем ты здесь? — Узкие щели прищуренных глаз впились мне в лицо. — Идешь в Киев?

«Хорошо, когда тебе дают подсказку, — радостно вспыхивает у меня в голове, — если еще скажут зачем, то вообще будет замечательно».

Выдерживаю максимально возможную паузу, но видимо «помогать» мне больше никто не собирается, и я соглашаюсь.

— Да, иду к князю киевскому.

Тут же получаю, как говорят американцы, fucking question.

— Зачем?

Надеваю на лицо маску смирения и почтительности.

— Дела веры и воля святого престола направляют стопы мои.

Как ни странно, мой идиотский ответ всех устроил. Хорезмиец, оценив меня еще одним пронизывающим взглядом, вдруг нагнулся к уху монгола и что-то зашептал. Выражение лица у сына степей ничуть не изменилось, но едва заметный кивок я все же заметил.

«Интересно, что это значит для меня?»

Невысокая коренастая лошадка сделала несколько шагов, и зеленый халат всадника заслонил мне небо. Голова в белой чалме нагнулась в мою сторону.

— Даже божьему человеку путешествовать в одиночку небезопасно, мир вокруг полон зла.

Молча жду продолжения, а у самого в голове свербит: «Интересно, это угроза или скрытое предложение?»

Прищурившись, хорезмиец помолчал, словно оценивая эффект сказанного и не дождавшись от меня какой-либо реакции, продолжил:

— Посол великого хана готов оказать гостеприимство и защиту служителю веры на его пути в Киев.

«Так, занятно. — Держу на лице равнодушную маску. — А что потребуют взамен? Благодарить, по-моему, рановато».