— Филипп Тимофеевич, у меня есть пара вопросов? — перевожу взгляд на явно нервничающего чиновника, безуспешно пытающегося скрыть свою реакцию, — Почему собрание «Госкино», посвящённое итогам кинофестиваля в Каннах, прошло без моего участия? Насколько я понял, там обсуждались важные вопросы, касающиеся развития отечественного кинематографа по итогам просмотра работ заграничных коллег. И кто конкретно запретил извещать меня о предстоящем мероприятии? Это крайне важный вопрос, который я тоже хочу обсудить с руководством страны. Именно мой фильм выиграл «Пальмовую ветвь», что ранее удавалось только Михаилу Калатозову четырнадцать лет назад. Интересно, кто в «Госкино» посчитал, что моё мнение неважно? Я, вообще-то, подготовил доклад, так как внимательно отсмотрел почти всю конкурсную программу фестиваля? Неужели мнение товарищей, не получавших никаких призов и не посещавших Канны, важнее?

Шах и мат! Только ради затрясшегося подбородка и запотевших очков товарища, стоило отвлечься от рабочего процесса. А ещё забавно смотреть на реакцию Козловского, который сидя рядом с председателем комиссии, умудрился сделать вид, что он вообще здесь случайно. Профессионал! Смирнов эмоций особо не проявлял, но сразу погрустнел. Мне точно известно, что инициатива не приглашать меня на собрание коллег, принадлежит заму главы «Госкино». Баскаков снова проявил чудеса дипломатии и умотал в важную командировку. Даже не знаешь, что хуже — откровенный самодур Ермаш или скользкий, как угорь руководитель советского кинематографа.

— Насколько мне известно, собрание проводилось на следующий день после вашего прибытия из-за границы. Скорее всего, ответственные сотрудники просто не успели вас пригласить. Или произошла какая-то накладка, — чиновник быстро пришёл в себя и начал оправдываться, — Вы задержались во Франции на неделю, а собрание было запланировано заранее и прошло в рабочем режиме. И не я определяю, кто должен выступать на подобных мероприятиях.

Угу. Почему-то режиссёров киностудии Горького позвали на конференцию, а «Прогресс» демонстративно игнорировали. Понятно, что у нас не так много штатных режиссёрских единиц, но Зельцер или Рауш вполне имели право посетить мероприятие. Про свою скромную персону я уж молчу.

Выхожу из здания и радостно смотрю на солнышко. По тротуару идут немногочисленные прохожие, особенно приятно наблюдать за молодыми людьми, явно студентами. Они наше будущее! Это я без всякого пафоса говорю. Можно смело утверждать, что общество ещё не подверглось массовому гниению и даже в какой-то мере исцеляется благодаря одному неугомонному попаданцу. Я действительно оказываю мощное воздействие на неокрепшие умы пейзан. При этом, в моих манипуляциях нет даже намёка на продвижение каких-то нездоровых идей. Мне просто необходимо заставить людей выбраться из искусственной советской оболочки, запудривших мозги гражданам чуть ли не до слабоумия.