— К огромной нашей печали.

— Надеюсь, вашему господину, Мустафе ничего не угрожает? Такие смерти… это очень опасно. Вам известно, что случилось?

— К сожалению, я не лекарь и в таких делах не сведущ, — развел руками посол. — И могу только горевать, как и все подданные моего господина. Столь быстро утратить и мать, и брата… это величайшее испытание.

Царевич кивнул, многозначительно улыбнувшись.

— Ты что-то знаешь? — спросил на немецком Петр.

— Слухи ходят об эвтаназии. Принудительной.

— Что такое эвтаназия? — поинтересовался османский посол на немецком, демонстрируя свое знание языка. Что и не удивительно — это был язык их уже традиционного противника.

— Насколько мне известно дом Кёпрюлю вот уже полвека верно служит султанам, предпринимая попытки модернизации и реформирования державы. — произнес Алексей, заходя издалека.

Сидящий перед ним представитель этого дома вполне благожелательно кивнул. Ведь великий визирь отправил со столь важным поручением именно своего родственника.

— Но не все этим довольны. И, воспользовавшись слабостью султана, задумали недоброе. Ведь зло всегда поднимает голову в минуту тяжелых испытаний, чтобы ударить в спину. Не так ли?

Посол опять благожелательно кивнул.

— До меня дошли слухи, что валиде и младший брат султана узнали об этом. И это повергло их в состояние такого душевного терзания, что потребовалось вмешательство лекарей.

— Это вмешательство и называется эвтаназия?

— Не совсем. Эвтаназия — это прекращение мучений неизлечимо больного человека, чтобы прекратить его невыносимые страдания. В данном случае, полагаю, душевные.

Посол слегка растерялся. Буквально на доли секунды. Но быстро взял себя в руки, и с максимально располагающей улыбкой произнес:

— Молодой наследник весьма сведущ в медицине.

Меньшиков нервно хохотнул.

Петр потер лицо с легким раздражением.

— Увы, мои познания ограничены. Однако во владетельных домах часто случается этот недуг. То сестра им захворает, то брат. Мыслю — только верность своему государю есть единственное лекарство от сей хвори.

— Без всякого сомнения, — все также благодушно улыбаясь кивнул посол, в глазах которых едва заметное нервное напряжение сменилось покоем.