Вечером Джона Уотсона повидать им не удалось. Ночевать в их хижину он не пришел. Они провели бо́льшую часть ночи в разговорах о своей дальнейшей судьбе и о судьбе покидаемого товарища. С тревогой думали они о предстоящем путешествии. Они слышали, что деревня Эмаи находится еще дальше от моря, чем деревня Ренгади. А одно только море могло принести им освобождение. Пожалуй, Джону Уотсону повезло, что его оставляют у Ренгади. Если к берегам Новой Зеландии подойдет какой-нибудь корабль, он сразу узнает об этом.

Впрочем, вряд ли Джон Уотсон дождется корабля. У него такой необузданный нрав, что он непременно выкинет какую-нибудь глупость и разозлит своих хозяев. А тогда уж некому будет за него заступиться.

В разговорах матросов не принимал участия один только Джефферсон. Он крепко спал. Рутерфорду удалось заснуть только перед рассветом. А рано утром в хижину вошли воины, разбудили спящих пленников и вывели их на улицу.

Вся деревня была на ногах — и уходящие и остающиеся. Воины Эмаи — сорок человек — стояли отдельной кучкой. Вместе с ними должны были отправиться их жены и рабы, которые во время разгрома «Агнессы» дожидались в деревне Ренгади.

Едва пленников присоединили к отряду, едва их окружили воины, как вся толпа направилась по улице к выходу из деревни. Проходя мимо хижины Ренгади, Рутерфорд заметил, что ее охраняет несколько воинов. Из хижины доносилась неистовая английская ругань. Рутерфорд сразу узнал озлобленный голос Джона Уотсона.

— Прощай, Джон! — громко крикнул он ему. — Нас уводят. Мы, верно, никогда с тобой не увидимся. Веди себя осторожно.

Ругань на несколько секунд прекратилась. Джон Уотсон как будто пытался понять, откуда он слышит голос товарища. Наконец он догадался, в чем дело, и громко прокричал в ответ:

— Прощай, Рутерфорд! Обо мне не беспокойся! Я скоро опять убегу! Уж на этот раз меня не поймают!

И снова брань и проклятья.

За частоколом Эмаи на прощание долго терся носом с Ренгади. Провожающие в знак печали резали себе лица острыми камешками. Женщины громко плакали.

Наконец обряд расставания был окончен. Ренгади увел своих подчиненных назад в деревню, а люди Эмаи направились в лес.

Изрядную долю награбленной с «Агнессы» добычи Эмаи забрал с собой. Но на этот раз добычу тащили не воины, а рабы и женщины. Воины шли налегке. Они несли только свое оружие. Пленники после татуировки считались воинами, а оружия у них, кроме ножей, не было никакого, так что они шли с пустыми руками. Рабов было очень мало, и женщины, тоже немногочисленные, изгибались под тяжестью вещей. Эмаи не пожалел даже собственную дочь. Эшу тащила на голове чугунный котел с «Агнессы».