Овраг был очень глубок, и Рутерфорд собирался начать прокладывать горизонтальную шахту, только когда вертикальная дойдет до уровня его дна. Но камень, преградивший дорогу вниз, заставил пленников переменить планы. Они сейчас же принялись копать боковой ход в сторону оврага. Рутерфорд надеялся таким способом обойти камень, добраться до более рыхлого места и тогда, опять переменив направление, рыть яму снова вглубь.
На первых порах сооружение бокового хода пошло довольно быстро. Лопатами здесь ничего сделать было нельзя, и за неимением заступов пленники принялись вырубать землю топорами. Топоры, конечно, очень тупились и портились, но в три ночи боковая шахта достигла такой длины, что Рутерфорд мог свободно вытянуться в ней во весь свой колоссальный рост. Правда, шахта была узка и работать в ней приходилось лежа, но пленники в большей ширине не нуждались. Они согласны были вылезти из своей тюрьмы ползком.
Но обогнуть камень оказалось не так-то просто. Он был слишком велик. Боковая шахта подвигалась все дальше, а повернуть ее вглубь не удавалось.
— Боюсь, — говорил Рутерфорд, — выход из нашего подземелья окажется на такой вышине, что спуститься на дно оврага будет невозможно.
И вот наконец пришла ночь, когда они вынуждены были прекратить работу и в боковом ходе. Другой камень, такой же плотный, как прежний, преградил дорогу новой шахте. Теперь им были отрезаны оба пути — и вниз, и вбок.
Напрасно Рутерфорд до утра стучал топором по камню. Стальной топор сплющился, а неумолимый камень даже не дрогнул. На рассвете Рутерфорд вылез из подземелья и сказал:
— Все кончено. До оврага нам не добраться никогда.
Надежда, столько времени ободрявшая их, исчезла. Все усилия, все бессонные ночи пропали даром. Если Новую Зеландию посетит корабль, они не в состоянии будут покинуть деревню и навсегда останутся в плену.
Знахарь
Знахарь
Шли месяцы. Тоска, отчаяние, безнадежность не давали покоя пленникам. Они изобретали тысячи планов бегства, но все эти планы были одинаково неисполнимы, и они их скоро бросали. Целыми неделями лежали они на сене в своем домике, закрыв глаза и стараясь ни о чем не думать.
Особенно мучительно тосковал Джек Маллон. Он побледнел, похудел, стал ко всему равнодушен. Только голод заставлял его иногда выходить из дома и ловить веревкой голубей. Почти каждую ночь он будил своего товарища громкими стонами.
Рутерфорда тоже мучила тоска, но он скрывал ее и старался приободрить Джека. Он шутил, смеялся, пел веселые матросские песни, придумывал разные занятия, чтобы скоротать время, но и сам в конце концов не выдерживал и угрюмо ложился на сено рядом с товарищем.