Не присаживаясь, плечом к плечу, затаив дыхание, Бертран и Монтолон принялись читать листы, исписанные ровным красивым почерком Лас-Каза. Гурго терпеливо ждал, зорко наблюдая за реакцией. Она не заставила себя ждать.

— Невероятно! — в смятении сказал Бертран, поднимая голову и растерянно глядя на Гурго. — Как будто услышал его голос…

— В сущности, целый план, — пробормотал Монтолон. Проведя рукой по лицу, добавил с тоской: — Господи, какой великий человек ушёл… Чтобы вот так, умирая в муках, думать о Франции, прозревать сквозь десятилетия…

— Это не просто план, — возразил Гурго, вытирая набежавшие слёзы. — Это военная и политическая стратегия на целые поколения вперёд. Это воля императора.

В комнате повисло молчание. На столе покоился документ, продиктованный и подписанный умирающим Наполеоном. Первым заговорил Бертран — спустя несколько минут. Но бывают минуты, равные годам и меняющие всё.

— Адресовав секретную часть завещания нам троим, император фактически назначил нас его исполнителями и душеприказчиками. Так?

— Разумеется, — подтвердил Монтолон.

— Никто из нас, я полагаю, от этой миссии не откажется?

— И от связанной с ней опасности тоже, — твёрдо сказал Гурго.

— Понимаем ли мы, что отныне вся наша жизнь изменится бесповоротно и будет подчинена великой цели?

— Да!

— Да!

— Хорошо, — тихо сказал Бертран. — Дух императора ещё где-то рядом. Он свидетель, что мы готовы исполнить его волю.

Генералы молча наклонили головы.

— Гурго, — продолжал Бертран, — ты прочитал документ раньше нас и наверняка успел его обдумать. Что скажешь?

К этому вопросу Гурго был готов.

— После смерти императора нас всех в ближайшие дни депортируют во Францию, — медленно заговорил он. — Вернувшись домой, мы через короткое время сможем приступить к реальным действиям. Они будут таковы…

В течение десяти минут Гурго пункт за пунктом уверенно излагал свои предложения, которые успел подспудно обдумать у изголовья Наполеона. Конечно, это было только начало, — однако начало энергичное, сулившее дальнейший успех всему грандиозному начинанию.

— Разумеется, потребуется величайшая осторожность, — закончил Гурго. — К счастью, мерзавца Фуше[2] уже нет. Но и без него полиция Бурбонов чего-нибудь да стоит…

— А ведь ты прирождённый штабист, Гурго, — задумчиво сказал Монтолон, когда генерал закончил. — Продумано хорошо и, на мой взгляд, всё выполнимо. Лично я поддерживаю полностью и готов приступить к делу, как только вернёмся во Францию.