Понятно поэтому, что о Карле Крамере в Зузеле сложились легенды. Зеленщик клялся, будто он худ, как спаржа. Молочница божилась, что он кругл, как сыр. Старухи считали его молодым, девицы — старым, малыши — высоким, верзилы — низеньким. А зузельские шутники уверяли, будто правительство платит за каждую новую версию о наружности Карла Крамера, как за убитого суслика.

На другой же день после убийства министра Пфеффера стало известно, что именно этому честному человеку поручается следствие, отнятое у мюльрокского полицейского агента. Почтальон рано утром получил казенный пакет с надписью:

Зумм-Гассе КАРЛУ КРАМЕРУ

Зумм-Гассе

КАРЛУ КРАМЕРУ

И двинулся по адресу.

Зумм-Гассе был тупичком, упиравшимся в глиняную стену. За глиняной стеной стоял невзрачный двухэтажный дом, наглухо задвинутый ставнями, — жилище сыщика. Внизу ютилась грязная лавчонка рыболовных принадлежностей, хозяин которой был глух, как тетерев.

Не успел почтальон дойти до тупика, как носом к носу столкнулся с зеленщиком и молочницей.

— Эй! — заорали они во весь дух. — Бегите скорей. У следователя никто не отзывается на звонок!

За долгие годы не было ни единого случая, чтобы секретарь следователя, Франциск Вейнтропфен, не отозвался в положенный час на звонок. Почтальон знал это не хуже зеленщика и в два прыжка очутился перед калиткой. Он дернул что есть силы за веревку. Минута, другая, третья — никакого ответа. Зеленщик и молочница уставились на почтальона. Почтальон почесал за ухом.

— Казенный пакет, братец, не салат, — угрюмо пробормотал он зеленщику, — стучи кулаком в дверь!

Все трое заколотили ногами и руками по дереву, но тут произошло нечто непонятное, нечто такое, от чего волосы на голове у молочницы зашевелились: калитка в святилище таинственного следователя, калитка, обычно замкнутая, заставленная, задвинутая всеми замками, засовами, железными болтами, какие только имелись в Зузеле, — эта калитка не была заперта! Она тихо подалась и со скрипом повернулась на петлях…

— Н-ну! — пробормотал почтальон, отступив от нее, как от двери в ад. — Уж лучше перемахнуть через забор, чем идти в эту дырку. Неладное это дело!

— Ладное или неладное, — шепнул зеленщик, угрюмо глядя на почтальона, — а у меня продукт скоропортящийся. Не какие-нибудь конверты.

С этими словами он вскинул корзину на голову, шагнул вперед и — смело переступил через порог.

Перед ним был пустынный, затхлый, грязноватый двор. Грязные следы угольщика отпечатались на дорожке. Домик следователя наглухо заперт. Вокруг — полное безмолвие.