— Ты, наверное, в храм Триединого спешишь? — проговорил хозяин дома. — Подожди, пока я машину свою доделаю, помойся, хозяйка тебе одежду даст. Я тебя довезу. Быстрее выйдет.

— Благодарю, — сказал Вей терпеливо, — но я иду не в храм. Скажите, далеко ли отсюда до города Менисей?

— Да куда в Менисей! — всплеснула руками женщина. — Пешком-то дня два, не меньше! Да и не пустят тебя, кордоны на дороге! Ты откуда пришел, что не знаешь?

— Издалека, — пробурчал наследник, отступая. Ему нужно было спешить, но Ши негоже было уходить, не отблагодарив за помощь.

Он, шагнув к сухой сливе, выпустил коготь и начертал на коре иероглиф «здоровье». Ахнула хозяйка, что-то испуганное пробормотал мужик — а Вей, приложив к дереву ладонь, потянул сквозь него тонкую нить равновесия, восстановившую корни и древесину, заставившую набухнуть на ветках почки, расцвести цветки и появиться первым плодам. Если этот мир выстоит, крестьяне рано или поздно заметят, что слива успокаивает и одновременно придает сил, помогает в лечении легких болезней и печалей.

— Это для здоровья, — сказал он замолкшим и потрясенным хозяевам. А затем перекинулся в тигра, прыгнул в сторону, перемахнул через забор и понесся прочь от деревни.

— Янтарный Ши! — ахнула ему в спину хозяйка. И тут же посетовала негодующе: — Да хоть бы лепешек с собой взял!

Первые залпы артиллерии он уловил чутким тигриным слухом, когда уже бежал по провинции Сейсянь, обогнув кордон на дороге по лесу. Уловил — и рыкнул от отчаяния, что не успевает, и вновь понесся так быстро, как только мог, — чтобы весь его поход не оказался зря. Шестьдесят километров — много ли для быстрых лап? Совсем немного. Несколько часов — и он будет на месте.

Солнце стояло высоко в небе, а выстрелы артиллерии грохотали уже совсем близко, когда Вей Ши выбежал на берег реки, в десятке километров от которой лежал Менисей. Перед тем как ступить на мост, Вей подошел к воде, чтобы попить. Но не успел он сделать и нескольких глотков, как сознание его поплыло, как бывало в детстве, когда дед успокаивал и усыплял капризничающего внука.

Хватаясь за реальность, пытаясь сопротивляться, он прыгнул в воду, укрепляя щит — но неведомая сила прошла через его щит, не заметив, — и еще один мягкий удар коснулся его сознания.

Он ворочал мордой в холодной воде, дергал лапами, и рычал, и пятился, уже проваливаясь в сон. Он цеплялся за знакомые образы и воспоминания — но отчего-то в голову лезла только девочка Рудлог и неоднократно вспоминавшееся ее звонкое: «Ты что же, меня тут так и оставишь?!». Он вдыхал и выдыхал — но глаза уже почти ничего не видели, а на сознание опускались, словно птицы с мягкими крыльями, пелена за пеленой.