Петр ясно дал понять свое отношение к изменам, после чего Катэ только еще больше стала томиться. Екатерина Алексеевна всегда желала запретного, жаждала ощутить опасность.

Полный кавардак в голове, а тут еще половина фрейлин, как по заказу, только и судачат о кавалерах, возбуждая фантазии Екатерины.

— Ваше Высочество! Взгляните на этого красавца. Вот это жеребец! — восхищенно произнесла Матрона.

В девичестве Балк, ныне Салтыкова, уже переставшая в связи с замужеством быть фрейлиной, была лично приглашена Екатериной, даже в отсутствии ее мужа Сергея, который где-то там, что-то инспектирует.

— Матрона, ты же мужняя⁈ — притворно возмутилась Екатерина, вглядываясь в кавалера, который был действительно великолепен.

Мужчина был высок, черняв, с правильными, в меру волевыми, в меру смазливыми, чертами лица с пухлыми, как показалось Екатерине, очень чувственными губами. Новый мундир прапорщика сидел на Аполлоне, как влитой и придавал мужчине бравый вид блистательного офицера. А этот томный взгляд, который пронзал Великую княгиню…

— Познакомить? — спросила Матрона, выдержав паузу, и наслаждаясь проявившейся несдержанностью Екатерины.

Матрона Салтыкова оказалась мстительной особой. Она была влюблена в своего мужа, а тот, видимо, не мог забыть конфуза с женой наследника. Да и в том, что Сергей чаще в разъездах, чем дома, бывшая фрейлина винила именно Екатерину. На Великую княгиню, бывшая в девичестве Балк, перекладывала и вину за частые измены мужа. Поэтому, когда к Матроне подошел неизвестный ей человек и предложил подвести некого молодого господина к Екатерине Алексеевне, Салтыкова долго не сомневалась.

— Не стоит… я не знаю… если сочтете нужным… — растерялась Екатерина.

Матрона подошла к кавалеру, который и не думал теряться из виду. После, буквально, пары фраз, мужчина, не отрывая взгляда от жены наследника, направился к Екатерине.

— Позвольте, Ваше Высочество, представить Вам Казимира Кейстутововича Карповича, — сказала Матрона Салтыкова и, словно, испарилась.

— Я необычайно рад, Ваше Высочество, — произнес Карпович слегка проскакивающим польским акцентом.

— Вы поляк и на службе Российской империи? — решила все же завязать светский разговор Екатерина.

— Мои предки из пленных литвинов, что еще в середине минувшего века стали служить Алексею Михайловичу, но да, родители чаще говорят на польском языке, чем на французском или русском, — ответил Карпович.

Потом было много разговоров. Казимир сыпал цитатами из Монтескье и Вольтера, поражал знанием истории Германии, рассуждал о Просвещении и необходимости увеличения свободы женщины. Карпович ранее практически наизусть заучивал все так называемые «свои мысли», которые были грамотно составлены Петром Ивановичем Шуваловым и отредактированы Иваном Ивановичем, лучшим знатоком французских просвещенцев в семействе Шуваловых. Дамского угодника готовили лучшие знатоки философии. Знал Александр Шувалов и какие книги особенно понравились жене наследника, поэтому Карпович и говорил только на те темы, которые наиболее волновали Екатерину Алексеевну.