Старик смеялся, пока не раскашлялся.

«Возьмешь, что я тебе дам, Макфи, и останешься доволен. Боже, и на что только люди тратят свое время, когда стареют!.. Возвращайся на «Кайт», да поживее. Я совсем забыл, что в Лондоне вас ждет чартер на Балтику. И это будет, полагаю, ваш последний рейс, разве что захотите выйти в море ради собственного удовольствия».

Представители судовладельца уже поднимались на борт, чтобы заняться кораблем и отбуксировать его дальше. Так что я передал Стейнеру его посудину и вернулся обратно на «Кайт». Стейнер стал было по привычке задирать нос, но Макриммон этот самый нос ему живо натянул, заявив:

«Вот, кстати, тот человек, которому вы обязаны судном — и должны денег. Стейнер, денег! Позвольте представить вам мистера Макфи. Вы, возможно, встречались и раньше, но как-то вам не везет на хороших людей, что на суше, что в море!»

Этот Стейнер зыркнул так, будто готов был сожрать старика целиком, а тот кашлял и посвистывал во все свои старые бронхи.

«Вы еще не получили призовые», — сказал Стейнер как бы с намеком.

«Нет, конечно же, еще нет! — ответил старик, и его скрипучий голос был слышен, наверно, даже на берегу. — Но у меня есть два миллиона фунтов стерлингов, а наследников нет, и если ты, щенок, вздумаешь со мной тягаться в судах, я выставлю фунт против фунта — до последней монеты. Ты меня знаешь: я Макриммон из «Макнахтен и Макриммон»!»

Уже садясь в шлюпку, он процедил сквозь зубы:

«Господи, я четырнадцать лет ждал возможности разорить эту паскудную фирмочку, и теперь, с Божьей помощью, я это сделаю!»

«Кайт» болтался в Балтийском море, пока старик делал свое дело. Но мне известно, что асессоры оценили «Гроткау» со всем ее грузом в триста шестьдесят с чем-то тысяч фунтов, поскольку перечень содержимого ее трюмов больше походил на описание рога изобилия, — и Макриммон получил треть этой суммы за спасение покинутого командой корабля. Видите ли, есть огромная разница между буксировкой судна с командой и буксировкой судна, брошенного на произвол судьбы, — и эта разница исчисляется в фунтах стерлингов. Сверх того, две трети команды «Гроткау» выразили желание дать показания о злоупотреблениях с продовольствием на судне, а насчет гребного вала в Совет по торговле и мореплаванию отправилась докладная Кальдера, и попади эта докладная в суд, дело могло бы обернуться для компании-судовладельца совсем плохо. Так что тягаться с нами в суде они даже не пытались.

Когда «Кайт» вернулся, Макриммон заплатил мне и Беллу лично, а остальной команде pro rata[123] — так это, кажется, называется. Моя доля — вернее, наша с Джанет доля, — составила ровно двадцать пять тысяч фунтов стерлингов.