Но если серьёзно, я очень любил слушать волынщиков. Были такие мастера, что душу могли вынуть. В хорошем смысле слова. И оттого конструкцию волынки знал хорошо. Они тоже были всякие, конечно, но принцип везде был один. Ну, а сделать что-то качественное — руки прямые нужны, слух, материалы и желание. Это всё в наличии. Да ещё магия мне в помощь!

И таки сделал! Причём, в отличии от скрипки, с первого раза! Взял в руки готовый инструмент, накачал мех, сдавил локтем, дунул… Да простят меня волынщики, и остальные мастера высокохудожественного гундежа, но играть, зажимая дырочки, на мой непрофессиональный взгляд, вовремя переставляя пальцы, много проще, чем извлекать мелодию, из трёх струн, смычком. По крайней мере, для меня. Так что, "включился" практически сразу!

О-о-о… эти божественные звуки! Это гнусавое завывание! Много, много мелодий я помню, но волынка, как и все инструменты, позволяет импровизировать прямо на ходу!

Как только я загудел, Головастик пошел цветными пятнами, вытащил из нутра скрипку, где бережно её хранил, и тут же стал вторить моей импровизации! И так оно у нас замечательно стало выходить, что просто в экстаз впали. Никогда бы о себе так не подумал, а оно вона как!

Тут-то нас и спалили!

Глава 21

Глава 21

Дело в том, что моя именная лаборатория стояла на приличном удалении от основного лагеря. Так вот мне нравилось, такой вот я человек. Иногда требовалось тихое уединение, обдумать что-то, помыслить, просто так посидеть в тиши, ничего не делая.

И никто без моего разрешения не совался ко мне. Тем более, без меня. Таковы правила, которые с уважением приняли все. И первая — принцесса Мими. А уж если она, то остальные вообще…

И только одна, как оказалось, маленькая шмыга, при всём почитании, уважении и даже любви к дядюшке Мо, перебороть любопытство не смогла. Тем более, ходила у меня в любимках.

Почему именно в этот момент её пробило на непреодолимое желание отираться недалеко от моей лаборатории, история умалчивает. Вдруг захотелось! Кисмет!

А когда её огромные и чуткие уши ухватили невероятные звуки, она пошла на них словно крыска за Гамельнским крысоловом. Подкралась тихо, осторожно к самым дверям… Это к Головастику-то? Поймал немедля, конечно, и притащил.

— И как это понимать, сударыня?

Я, хмуря сурово брови, упёр сердитый взгляд в девчонку. Но она, зараза такая, слишком хорошо меня знала. И чувствовала. Отлично определяла, когда я действительно недоволен, а того паче — зол, а когда комедию ломаю. Вот тут как раз такой случай…

— Ну-у-у-у… — попыталась она изобразить смущение, и даже для достоверности попробовала поковырять пальчиком в ладони. И хоть головка была виновато склонена, шустрые глазки жадно охватывали подробности. Если учесть, что у меня она не в первый и даже не в десятый раз, интересовали её конкретные предметы в руках и щупальцах.