Старик-священник покачал головой.

— Нет-нет, такие заговоры — ухищрения дьявола, — сказал он. — Святая Церковь их отвергает как вредные и греховные. Но как продвигается твоя вышивка, леди Мэри? В прошлый раз, когда я отдыхал под этим гостеприимным кровом, ты уже вышила пятью цветами половину повести о Тесее и Ариадне.

— Вышита по-прежнему половина, святой отец.

— Как же так, дочь моя? Столь много у тебя разных забот?

— Нет, святой отец, в голове у нее совсем другое, — вмешался сэр Джон. — Сидит с иглой в руке, а мыслями от Косфорда далече! Как принц одержал победу…

— Батюшка, прошу тебя…

— Э-эй, Мэри! Кто меня слышит, кроме твоего же исповедника? Вот я и говорю: как принц одержал победу и мы узнали, какую честь заслужил Найджел Лоринг, так ее точно сглазили. Сидит, как… ну, как вот ты сейчас ее видишь!

Мэри вдруг встрепенулась и устремила сосредоточенный взгляд на темное, заливаемое дождем окно. Священнику на миг почудилось, что лицо ее вырезано из слоновой кости — таким неподвижным и бледным оно стало. Даже губы побелели.

— Что с тобой, дочь моя? Что ты увидела?

— Ничего, святой отец.

— Так почему же ты в таком волнении?

— Я слышу, святой отец.

— Что слышишь, дочь моя?

— Лошадиный топот. По дороге скачут всадники.

Старый рыцарь расхохотался:

— Вот так все время, отче! Каждый день по дороге проезжают мимо десятки всадников, но чуть она заслышит стук копыт, сердечко у нее сразу замирает. Всегда моя Мэри была такая сильная и спокойная! А теперь при каждом шорохе ее душа трепещет… Нет, дочка, нет, прошу тебя!

Она приподнялась, стискивая руки и не отводя темных взволнованных глаз от окна.

— Я слышу их, батюшка! Сквозь вой ветра и шум дождя я их слышу! Да, да, они сворачивают с большой дороги… уже свернули. Господи, они у дверей!

— Клянусь святым Губертом, девочка не ошиблась! — вскричал старый сэр Джон, стукнув кулаком по столу. — Эй, слуги, быстрее во двор! Поставьте-ка на очаге еще вина согреться. В ворота стучатся путники, а в такую ночь и собаку стыдно оставить снаружи лишнюю минуту. Пошевеливайся, Ханнекин, кому говорю! Не то моя палка прогуляется у тебя по спине.

Теперь уже все ясно слышали, как бьют копытами лошади во дворе. Мэри в смятении вышла из-за стола, к двери приблизились быстрые шаги, она распахнулась, и на пороге остановился Найджел. Его улыбающееся лицо блестело дождевыми каплями, щеки раскраснелись от ветра, голубые глаза сияли нежностью и любовью. Что-то перехватило ей горло, пламя факелов вдруг затанцевало, но при мысли, что другие заглянут в святая святых ее души, на помощь ей пришла твердая воля. Женщинам присущ героизм, недоступный мужчинам, как бы храбры они ни были. Только ее глаза сказали ему все, когда она протянула ему руку.