— Иные утверждают, сир, что счет уже больше чем выравнен, ибо без поддержки гасконцев Бертран не был бы разбит под Ореем, а короля Джона не потеснили бы под Пуатье.

— Клянусь Небом, это уже слишком! — воскликнул какой-то английский дворянин. — Мне кажется, Гасконь — слишком маленький петушок, чтобы кукарекать так громко.

— Чем меньше петушок, милорд Одли, тем длинней у него шпора, — заметил капталь де Бюш.

— Ему могут прищемить гребешок, если он будет слишком шуметь, — вмешался другой англичанин.

— Клянусь Божьей Матерью Рокамадурской! — воскликнул лорд Мюсидан. — Я больше не могу этого выносить. Сэр Джон Чарнелл, вы ответите мне за эти слова.

— С удовольствием, милорд, и в любое время, когда вам угодно, — небрежно ответил англичанин.

— Милорд де Клиссон, — воскликнул лорд Одли, — вы почему-то пристально смотрите в мою сторону! Клянусь Богом! Я буду рад, если мы продолжим с вами это объяснение.

— А с вами, милорд Поммерс, — сказал сэр Найджел, протискиваясь вперед, — мне думается, мы тоже могли бы сразиться на копьях в достойном и почетном споре по этому вопросу.

В течение нескольких минут обе стороны успели переброситься десятком вызовов, ибо туча, столь долго выраставшая между рыцарями обеих наций, внезапно разразилась грозой. При этом гасконцы яростно жестикулировали, англичане держались бесстрастно, холодно и насмешливо, а принц с полуулыбкой переводил взгляд с одних на других, как человек, который любит горячую схватку и вместе с тем опасается, чтобы страсти не разгорелись до той степени, когда он уже не сможет их сдержать.

— Друзья, друзья, — воскликнул он наконец, — вашу ссору пора прекратить! И тому, кто будет продолжать ее за стенами этой комнаты, гасконец он или англичанин, придется отвечать передо мной. Я слишком нуждаюсь в ваших мечах, чтобы вы обращали их друг против друга. Сэр Джон Чарнелл, лорд Одли, вы, надеюсь, не сомневаетесь в храбрости наших друзей из Гаскони?

— Нет, сир, — ответил лорд Одли. — Я слишком часто видел их на поле боя и знаю, что они весьма решительные и отважные джентльмены.

— Скажу то же самое, — заявил второй англичанин, — но, конечно, мы не забудем о сегодняшнем, а они пусть научатся не болтать попусту.

— Нет, сэр Джон, — сказал принц с укоризной, — у всякого народа свои нравы и обычаи. Найдутся такие, которые назовут нас холодными, хмурыми и молчаливыми. Но вы слышите, милорды из Гаскони, у этих джентльменов и в мыслях не было набросить тень на вашу честь и достоинство, — так укротите же свой гнев. Клиссон, капталь, де Поммерс, вы мне обещаете?