Ситников развлекался тем, что, приходя на прием в резиденцию американского посла в Спасопесковском переулке, брал с собой спичечную коробку с клопами, заранее собранными им у себя дома, и выпускал насекомых на волю. Так он выражал свое презрение к потенциальным покупателям. Высокую стоимость работ Ситникова помогли Нине Стивенс определить те же американцы, не видевшие ранее ничего подобного и сильно удивлявшиеся тому, что в Советском Союзе есть, оказывается, современные художники, создающие актуальное искусство, а не только Герасимов с Лактионовым. Один из авторитетнейших американцев — Эндрю Уайес, известный в США живописец-реалист, певец алабамской провинции, купил картину Ситникова «Пашня» и передал ее в дар Метрополитен-музею, открыв, таким образом, начало коллекции второго русского авангарда в этом музее.

С годами Нина значительно расширила круг коллекционируемых ею художников, пополнив его, к примеру, работами Лианозовской группы. Все это она продолжала демонстрировать гостям, число которых росло год от года, вывозила за границу, демонстрируя там современное русское искусство. «Конечно. Нина Андреевна Стивенс не была ни знатоком искусства, ни коллекционером в точном смысле этого слова. Ею двигали другие страсти, другие намерения. Не последнее место занимала мысль выгодно продать картины. Но, пожалуй, Нина была первой в Москве, кто до этого догадался, кто поверил в это искусство. В силу обстоятельств, она могла опробовать, и на весьма высоком уровне, какова значимость этих работ, выдержат ли они мировую конкуренцию. И имеют ли они перспективу. Как искусство и как предмет бизнеса. Объективно говоря, Нина Стивенс была первым связующим звеном между художниками и внешним по отношению к России миром, одной из первых она вывезла свою коллекцию в Штаты и там выставляла. И хоть это было еще слишком рано, слишком ново и денег больших она не заработала — ибо не пришло еще время для этого искусства, — но свое дело она сделала», — отмечает Брусиловский. А ведь великое дело — первым почуять золотоносную жилу! Кто первый встал, того и тапки, то есть художники…

Дом Стивенсов всегда был полон какими-то приживалами. Деловая женщина, Нина все пыталась прикормить молодых художников, способных принести практическую пользу в ее бизнесе — достать редкую икону у какой-нибудь бабки за гроши, найти прялку (мечту советского интеллигента-шестидесятника) или самовар с медалями, чегой-то нарисовать. Расплатиться она могла и жвачкой, и презервативами, и порножурналами, и даже одеждой секонд-хенд, опять же американской. На побегушках у нее были не только Ситников, но и так называемый его опекун предприимчивый Владимир Мороз (позднее загремевший в Лефортово), глухонемой Алексей Потешкин, малевавший «под Малевича» (его подделки, вывезенные в 1960-х годах в Штаты, отчасти поколебали авторитет Стивенсов), и авантюрист Виктор Луи (о нем отдельный разговор). Прошел через испытание Стивенсами и Брусиловский по кличке «Брусок».