Говорит Юрий Кублановский: «Это не было объединением на какой-то эстетической платформе: нам было всего по 17–18 лет, и мы в ту пору не могли еще ставить перед собой сколько-нибудь самостоятельных и серьезных эстетических задач. Скорее, это было объединение по “дружеству”, мы были поколением, сменившим поэтов “оттепели”. Это было время, когда отстранили доставшего всех Хрущева, открывалась новая полоса советской истории. СМОГ стал для меня школой нонконформизма. Мы отказались от публикаций в советских журналах и издательствах, считая советскую литературную машину частью пропагандистского тоталитарного аппарата. Мы сразу стали ориентироваться на “самиздат” и создавали свою “параллельную” литературу. СМОГ довольно быстро распался, я не склонен к переоценке его значения. Но мы сохранили между собой дружеские отношения, чувство локтя и, главное, уверенность в том, что и в советской системе литератору возможно существовать самостоятельно, без государственных костылей».

Поэтические квартирники развивались на благотворной ниве — сборища на «Маяке» не прошли даром, возник разнообразный самиздат. Журнал «Юность» не мог компенсировать отсутствия творческой свободы, вследствие чего появились сборники «Бумеранг», «Феникс», где самодеятельно печатались звучавшие на площади стихи. Собрания стали разгонять силами дружинников, людей сажали в автобусы и везли чуть ли не за 101-й километр от Москвы, чтобы они как можно дольше оттуда добирались. Но все это было лишь временной мерой — их в дверь, а они в окно. На площади стали собираться диссиденты (Галансков, Буковский и др.), которых пытались отогнать от памятника курсирующими по кругу снегоуборочными машинами. Естественно, что все они тоже шли в квартиру Басиловой, где и обсуждался будущий выпуск самиздата — сборников «Здравствуйте, мы гении», «Авангард», журнала «Сфинкс» и других изданий.

«Вокруг стола, как мухи над навозной кучей, роились “самые молодые гении” с гранеными стаканами в руках. Они прыгали с места на место, втыкали окурки в тарелки соседей, орали, пили и толкались. В темном углу, на собачьей подстилке, храпела пара видных “смогистов”, Ленька Губанов и Мишка Каплан. На черном троне, вся в фальшивых брильянтах, восседала “женщина” Алена Басилова с поклонниками по бокам», — вспоминал Валентин Воробьев.

Одно из первых собраний смогистов состоялось в библиотеке им. Д. А. Фурманова 12 февраля 1965 года, пришло полно народу. «Все оделись в свитера, — вспоминал Владимир Батшев, — лишь Юля Вишневская в платье, на шее у Губанова — петля, у меня — зажигалка на цепочке. Аркадий Пахомов не нашел свитера и пришел в телогрейке защитного цвета. Народ повалил быстро и дружно, через десять минут зал был набит, а люди шли — двери не закрывали, всё было слышно в коридоре». Библиотеки показалось мало, и в следующий раз 14 апреля 1965 года уже бóльшим числом они отправились на «Маяк» читать стихи. Шли с самодельными плакатами «Мы будем быть», «Оторвем от сталинского мундира медные пуговицы идей и тем», «Будем ходить босыми и горячими», «Лишим соцреализм девственности». В таком виде смогисты-имажинисты надеялись дойти по Садовому кольцу до ЦДЛ, где планировали огласить кому-то из писательского начальства свое требование признать их самостоятельным творческим объединением.