Мисс Гвендолен спохватилась, сделав вид, что наговорила лишнего. Настораживал удивительно равнодушный тон и то, что выводы ее мало вязались с обликом бело-розового ангела.

— И они восстанут, и Британская империя потерпит крушение… благодаря нашей глупости.

Сахиб Джелял не возмущался и не спорил. Он предпочитал не спорить с такой очаровательной особой. Он не хотел, вероятно, видеть в мисс Гвендолен политика, а тем более чиновника. Разве чиновники имеют такие голубые глаза и бело-мраморные ручки? Он весь подпадал под ее очарование.

— Иметь совесть? — спрашивала она его, словно читая в глазах его невысказанный вопрос. — Я давно поняла, что не могу позволить себе такую роскошь. В нашем мире мы поклоняемся извечным богам. О, эти боги владычествуют над людьми с тех пор, как человек встал на задние ноги и пошел. Эти боги — алчность, злоба, скупость, честолюбие, лесть, обман, лицемерие. Мы, англосаксы, жрецы этих богов! Мы сеем здесь, на Востоке, смуту, а пожнем отчаяние…

Она выпивала еще рюмочку и подсаживалась поближе к Сахибу Джелялу и заглядывала в его черные глаза. Вся она делалась теплее, обворожительнее.

Гвендолен старалась показать, что она так одинока в бунгало скучного мистера Эбенезера Гиппа и потому столь чувствительна к самым малым проявлениям дружбы.

В такие моменты в ней не было и намека на высокомерие, которое столь обычно в европейцах при общении с туземцами. Ей не претило, что задушевным собеседником ее был азиат. Ее не заботило, что она выдает себя, потому что ее совсем не трогала судьба азиатов.

Она как-то даже проговорилась:

— Вы знатный! Богач! Крез! Вы первый заинтересованы в твердой руке, но… не грубой! Не правда ли? Колониями мы будем управлять железным кулаком… в бархатной перчатке.

— Да, добродетель и власть несовместимы.

Туманные слова эти остановили мисс Гвендолен, и она весело защебетала что-то о прелестных пейзажах долины Ганга.

Ей льстило, что она сумела очаровать этого удивительного азиата, умного, необыкновенного, для которого она сделалась прекрасной и желанной настолько, что он не замечал в сиянии ее глаз вероломства.

Жалостью проникался суровый Сахиб Джелял к этой совсем молодой еще женщине, взращенной в тепличных условиях, утонченно воспитанной, получившей хорошее образование и вынужденной коротать лучшие годы в скучном бунгало, в постоянном общении со скучным «по-и-куто» — коротконогим, некрасивым душой и телом чиновником.

Порой Сахибу Джелялу казалось, что мисс Гвендолен-экономка просто ищет человеческой ласки… Так и не известно: приласкал ли он ее и приняла ли она от него ласку…