Пир Карам-шах слушал невнимательно.

— Бадма? Бадмаев? — проговорил он медленно. — Санкт-Петербургский доктор Бадма? Тибетская медицина! Лечение императорского наследника от… кровоточивости… гемофилии? Бадмаев! Господин Бадма, вы не родственник расстрелянного большевиками придворного врача Бадмаева?

Он даже весь как-то оживился и сделался подкупающе откровенным. Казалось его искренне обрадовало сделанное открытие: если Бадма родственник самого Бадмаева, какие остались сомнения. Пир Карам-шах был уверен, что Бадма ухватится за подсказанный ему выход, чтобы сразу отвести все подозрения.

— Буддизм, который я исповедую, самая отрешенная от всего мирского религия. Однако буддист — человек и в нем сильны родственные привязанности. И ваш покорный слуга счел бы за честь иметь родственником такого выдающегося человека, как Бадмаев. Но, к сожалению, это не так. Бадма — весьма распространенная фамилия в Тибете.

— В вашем лице нет ничего тибетского, — сказал Пир Карам-шах тусклым тоном.

— Не удивительно. Моя мать — француженка из семьи коммивояжера швейцарского торгового дома в Санкт-Петербурге… Там жил мой отец, он, как и Бадмаев, тоже был тибетским врачом. О, тогда тибетская медицина была очень модна… И все же кровь говорит во мне. Стоит ли удивляться, что зов родины оказался непреодолим, и, оставив цивилизацию, я, тибетец, веду на своих суровых плоскогорьях полную тягот и страданий жизнь. А те из нас, которым довелось посвятить себя философии и медицине, обеспечены так, что не знаем в своих монастырях, на что употребить состояние. Нас, ученых, окружают в кельях роскошью, чтобы мы ни о чем не думали, кроме науки. Мы проводим дни в созерцательном покое, предаваясь чтению книг и размышлениям о прочитанном. Вот почему на тибетских ученых лежит отпечаток «нигдзюцо» — искусства быть невидимыми. Нас потому не замечают, а когда замечают, удивляются нашему отрешенному виду и начинают подозревать в нас тысячи демонов.

Он говорил тихо, монотонным голосом.

Пир Карам-шах не выдержал и, соскочив с возвышения, уперся руками в широкий кожаный пояс с маузером и сикхским мечом в старинных, богато украшенных ножнах. Как вождь вождей ни сдерживался, но щека его подергивалась в тике.

— Видите, — все так же спокойно продолжал доктор Бадма, — вы созданы из страстей и недоверия. Это чуждо тибетскому духу. У нас считают, что подозрительность порождается прежде всего слабостью.

— Что вас привело сюда, вас и почтенного господина Сахиба Джеляла?

— Разные пути и цели. Дорога из Кабула в Северную Индию ведет через Пешавер, не правда ли, уважаемый Сахиб Джелял? Да и вы сами можете это лучше разъяснить господину Пир Карам-шаху.