Он бредил.

Они вышли из комнаты. Старый Джемшид, ничуть не обескураженный разговором, расстилался перед Мансуровым в вежливостях и повлек всех через весь замок.

— Бефармоид! Пожалуйста! Идемте. Утреннее угощение ждет нас, дорогой гость, любимый зятек!

Он не давал Мансурову сказать и слова.

— Какой воин, аллемани! Он полковник! И, о Али, надо же мне! Такой великий воин! Такой мудрый полководец! Кто определит день прилета ворон, кто разгадает тайные помыслы людей? Поистине он джахангир! Захвативший мир! Что вы там поете, господин Аббас?

Аббас Кули напевал негромко что-то о великом пахлаване — силаче и воине:

Последние слова Аббас Кули пропел под аккомпанемент тара, прихваченного им в обширной пандждари — зале с пятью огромными, от потолка до пола, окнами-дверями, выходившими прямо в сад, припорошенный первым снегом. Неверный свет хмурящегося утра был вполне достаточен, чтобы судить о богатстве отделки и убранства помещения, выдержанного в вычурном стиле Альгамбры. Под стать резным шкафчикам и разрисованным павлинами и розами панно красочной вышивкой переливалась парадная суфра, уставленная посудой серебряной чеканки.

Вошедших встретил поклонами михмандор — дворецкий, древний восковой старичок:

— Пожалуйте. Здоров ли ваш желудок? Да процветает дом вашего слуги, господа!

Надо прямо сказать — дворецкий, или тот, кто распоряжался завтраком, превзошел все мыслимое и немыслимое.

— Не удивляйтесь, господин, — суетливо подскочил дворецкий к Мансурову. — Роскошь угощения потому, что это пагошэ — угощение в доме родственников в честь новобрачных. А потому прошу отведать вот этот восхитительный аджиль — его приготовила своими серебряными ручками госпожа Шагаретт из миндаля, поджаренных соленых фисташек, земляного ореха, фундука, гороха, тыквенных и дынных семечек. Аджиль превкусен. — И тут старичок, похихикивая своему остроумию, зашептал на ухо: — О, аджиль превосходно восстанавливает мужскую силу после ночи любви. Ничего не пожалела красавица Шагаретт в аджиль, даже лимонного сока добавила.

Тут только Мансуров обнаружил в конце суфры скромно сидевшую, завернутую с головы до пят в покрывало женскую фигуру. Значит, Шагаретт присутствует, значит, она не выпускает из рук бразды хозяйки дома. Значит, этот завтрак — несколько запоздавший шабчара, предрассветный пир, завершающий свадьбу. Подаваемое угощение — аджиль мушкиле гашта, устраняющее трудности, подается новобрачной своим родным, чтобы исполнялись их желания. А вот и Шагаретт заговорила, приветствуя появлявшихся один за другим гостей, — правда, среди них не оказалось джемшидов: