Оттого и сон тут столь тяжел. Словно толща вод наползает на тебя, и нет человеческих сил выбраться из-под нее. Там, в этой пучине, ты один на один с тайной своей, с тайной, коя не нуждается ни в жалкой телесной оболочке твоей, ни в словах, трепыхающихся в этой оболочке: «Странствуя по Аравийской пустыне и увидя благословенный Господом замок сей…»

Христофор Двоехоров,

лейб-гвардии Семеновского полка капрал, 22 лет

…и взяла ведьма-ворожея за руку и сказала: «Быть тебе, сыне болярский, янералом, не менее. Вишь, звездочка у тебя на ладони; у кого такая звездочка — тот не мене как янералом, а то и хвельд…»

Ну, на «хвельд» — это ты больно-то размахнулась, ведьма старая. От капрала до фельдмаршала — это все равно что от тебя, дуры, до светлейшей княгини, ты ври да не завирайся, старая, тут бы в штабс-капитаны — и то б хвала Господу, при нынешних-то временах…

А батюшка, тоже Христофор, хоть и почил прошлым годом, хоть и Царствие ему Небесное, а словно бы вживе берет плетку в руки да плеткой этой самой, плеткой тебя по гузну, хоть ты, Христофоша, и дворянский сын: «Не перечь! Я те поперечу! Сказано в фельдмаршалы, значит в фельдмаршалы! На тебе, еще кнута отцовского отведай, чтоб не позорил славный двоехоровский род!..»

Ба! Да уже и не тятя покойный вовсе, а вполне здравствующий император Павел Петрович! Только плетка в руках та же самая, и ею — все по тому же голому гузну: «Я тебе покажу, Двоехоров сын, как в фельдмаршалы метить. — Плеточка по гузну, уже почти не чувствительному — вжик, вжик! — В фельдмаршалы восхотел, а у самого косица на парике серая, нечесаная подобно пакле! Под шпицрутены у меня пойдешь! Дворянства лишу, в заводах сгною!..»