Влага, блестевшая в волосах Берты, послужила оправданием капризу: голову увенчала брильянтовая тиара, которую ее бабка носила в период Регентства. Плечи Берты украсили две изящные броши, обрамленные золотом, — их стащил из испанской церкви двоюродный дед, участник войны на Пиренейском полуострове. На шею она надела нитку жемчуга, на руки — браслеты, к лифу прикрепила в ряд сверкающие брильянтовые звездочки. Зная, что у нее красивые руки, Берта с презрением относилась к кольцам, однако на этот раз унизала пальцы перстнями.

Наконец она снова встала перед зеркалом и радостно рассмеялась. Она еще не стара!

Когда Берта вплыла в гостиную, Эдвард едва не подпрыгнул от удивления.

— Боже святый! — воскликнул он. — Что за повод? У нас званый вечер?

— Дорогой, я бы не стала так одеваться, если бы устраивала прием.

— Ты как будто ждешь в гости принца Уэльского, а я в обычных бриджах. Сегодня, случайно, не годовщина нашей свадьбы?

— Нет.

— Тогда почему ты нарядилась? — все еще недоумевал Крэддок.

— Подумала, что тебе это доставит удовольствие, — улыбнулась Берта.

— Если бы ты меня предупредила, я бы тоже приоделся. К нам точно никто не придет?

— Точно.

— Ладно, пойду сменю костюм, а то буду выглядеть по-дурацки, если кто-нибудь все же заглянет в гости.

— Не волнуйся, если кто-нибудь придет — я мигом переоденусь.

Супруги сели за стол. Эдвард чувствовал себя очень неловко и постоянно прислушивался, не зазвенит ли дверной колокольчик. После супа горничная подала остатки холодной баранины и немного картофельного пюре. Берта озадаченно посмотрела на блюда, а затем откинулась на спинку стула и громко расхохоталась.

— О боже, теперь-то что?

Эдвард удивленно посмотрел на жену. Как известно, крайне досадно бывает видеть, как люди покатываются со смеху непонятно из-за чего. Держась за бока, Берта попыталась объяснить, в чем дело.

— Я только что вспомнила, что отпустила прислугу на весь вечер. Сегодня в Блэкстебле цирковое представление. Я сказала, мы доедим то, что есть.

— А что в этом смешного?

Действительно, ничего смешного не было, однако Берту продолжали сотрясать приступы хохота.

— По-моему, там еще маринованные огурцы остались, — вспомнил Эдвард.