— Такие люди — редкость в наш ребяческий век, — согласился Дик. — Он древний римлянин, который одевается на Сэвил-роу.

— Тогда место ему в Африке, а не в Англии.

— Думаю, так и есть. Здесь он словно орел, которого заперли в клетку с канарейками.

Джулия задумчиво посмотрела на мужа.

— Мне кажется, ты единственный друг, который его не бросил.

— Я бы так не сказал. На самом деле я просто его единственный друг. Неудивительно, что едва у Алека начались неприятности, большинство знакомых от него отвернулись.

— По-моему, так важно, что хоть кто-то верит в него, несмотря ни на что.

— Может быть, это прозвучит безнравственно, но я своего мнения об Алеке не изменю, что бы он ни сотворил. Он всегда был ко мне добр, так что пусть хоть Священным Писанием в футбол играет — я это перенесу.

Джулия, охваченная, как обычно, внезапным порывом чувств, ответила со слезами на глазах:

— Ах, Дик, мне начинает казаться, что ты ангел!..

— Не надо так говорить, — тут же возразил он. — Я сразу чувствую себя таким старым. Лучше быть юным грешником, чем престарелым херувимом.

Джулия с улыбкой протянула руку, и Дик крепко ее сжал.

— Должна сказать, что при всей симпатии к тебе я все же горю от возмущения.

— Это еще отчего? — воскликнул он.

— Меня воспитывали в убеждении, что человек должен трудиться, а ты предаешься возмутительному безделью.

— Боже правый, да в мире нет ничего изнурительнее, чем иметь жену-американку! — воскликнул он. — Тут требуется энергия уличного торговца и терпение посла при Оттоманской Порте.

— Вот ведь глупое создание! — рассмеялась она.

Впрочем, ее мысли тут же обратились к Люси. Бледное, меланхоличное лицо девушки все еще стояло перед глазами, а сердце болезненно сжималось от тоскливой безысходности в ее прекрасных глазах.

— Выходит, нет никаких сомнений, что все эти рассказы о Маккензи правдивы? — задумчиво спросила она.

Дик бросил на жену быстрый взгляд, пытаясь понять, что у той на уме.