Уступчивость Петра не могла не иметь пределов. В одном из наказов, писанных им в это время для русских дипломатов, было сказано: «По самой последней нужде, и Нарву шведу уступить, а о Петербурге всеми мерами искать удержать за что-нибудь, а о отдаче онаго ниже в мыслях не иметь»[596].
Таково было положение России, когда был заключен Альтранштетский мир. Петр лишился на время своего союзника Августа, оказавшего царю существенную услугу отвлечением внимания короля шведского от России. В то время, когда Карл «увяз в Польше» и даже отправился в Саксонию, Петр успел утвердиться на берегах Балтийского моря. Дальнейший успех России, однако, мог подлежать сомнению. Россия не пользовалась уважением в Европе, на нее смотрели свысока; доказательством тому служили: холодное обращение с русскими дипломатами в Западной Европе, невнимание к предложениям Петра, казнь Паткуля, находившегося в русской службе. Для того чтобы приобрести значение и вес в Европе, для обеспечения будущности Петербурга было необходимо продолжение войны, одержание победы над шведами.
Военные действия до Полтавской битвы
Военные действия до Полтавской битвы
До 1705 года главной заботой Петра было: стать твердой ногой на берегах Балтийского моря. Сам он участвовал при завоевании устьев Невы, при занятии Дерпта и Нарвы. Ведение войны в Польше он предоставил другим. Затем, однако, он должен был обратить особенное внимание на польские дела, и в апреле 1705 года отправился в Полоцк, где находилось русское войско в числе 60 тысяч человек.
Это войско он разделил на две части под начальством двух фельдмаршалов, Шереметева и Огильви. Полководцы не ладили между собой. Довольно часто иностранцы, вступившие в русскую службу, жаловались на худое состояние войска, на недостаточное вооружение, на плохую военную администрацию[597].
Были неприятности и другого рода. В Полоцке Петр при посещении одного монастыря имел столкновение с униатами. Какое-то неосторожное выражение одного из них возбудило гнев царя. Он велел арестовать некоторых монахов, причем произошли убийства.
Одного монаха повесили. В кругах католиков разнеслись слухи о страшной жестокости, с которою царь будто поступил при этом случае[598].
Царь, опасаясь перевеса шведов, предписал своим фельдмаршалам избегать сражений. Однако Шереметев, несмотря на увещания царя, вступил в битву и был разбит на голову при мызе Гемеуертсгофе в Курляндии 15 июля 1705 года. Петр сам в сделанных им поправках к «Гистории Свейской войны» объяснял «сию потерку» таким образом, что фельдмаршал с кавалерией напал на неприятеля, не дождавшись прибытия пушек и пехоты, и что после первого удачного натиска на неприятеля русские начали грабить шведский обоз. Петр при этом случае жаловался на «старый обычай и на недостаток в дисциплине». В то же время, однако, он писал Шереметеву: «Не извольте о бывшем несчастии печальны быть (понеже всегдашняя удача много людей ввела в пагубу), но забывать и паче людей ободрять»[599]. Очевидно, русские сражались хотя и неудачно, но храбро, а к тому же немедленно после битвы они успели вступить в Митаву, так что вскоре могла быть занята вся Курляндия. Царь сильно сожалел о том, что ему из-за недостатка в артиллерии не удалось отрезать Левенгаупта от Риги, куда отступали шведы. Из Митавы Петр писал князю Ромодановскому: «Покорение Митавы великой важности: понеже неприятель от Лифлянд уже весьма отрезан, и нам далее в Польшу поход безопасен»[600].