В разных политических брошюрах, появившихся в это время, в 1711 и 1712 годах, обсуждался вопрос, насколько усиление Московского государства может сделаться опасным для западноевропейских держав, в особенности же печатались памфлеты с жалобами на образ действий русских войск в Померании и Мекленбурге[673].

Таким образом, настроение умов на Западе вообще оказывалось враждебным царю и России. Союзники царя – Дания, Польша, Пруссия – не особенно много могли сделать и довольно часто обнаруживали даже неохоту быть полезными России. Другие державы мечтали о лишении царя выгод одержанных им побед. О Франции узнали, что эта держава тайком действовала наперекор интересам России, что, например, в Штетине находился отряд в 500 французов, воевавших против русских[674].

Окончание войны за испанское наследство грозило царю новой опасностью. Те державы, которые до этого были заняты упорной борьбой против Людовика XIV, теперь могли обращать большее внимание на Россию. К счастью для царя, он при случае имел возможность сделаться союзником той или другой державы, так как, в сущности, не прекращалась вражда между Францией и германскими странами, между императором и Пруссией, между ганноверским и берлинским кабинетами и проч. В одно и то же время на Западе боялись России, ненавидели ее и искали союза с ней. Недаром Лейбниц в письме к курфюрсту ганноверскому, выставляя на вид необходимость сближения с Россией, говорил: «Я убежден в том, что Россия будет на севере иметь то самое значение, которое до этого имела Швеция, и что даже она пойдет еще гораздо дальше. Так как этот государь весьма могуществен, то, по моему мнению, должно считать большою выгодою пользоваться его расположением и доверием»[675].

Отношения России к Австрии оставались холодными, хотя в Вене в 1710 году серьезно думали о браке одной из эрцгерцогинь с царевичем Алексеем. Сношение между царем и семиградским князем Рагоци сильно не понравилось императору. Зато Австрия не могла не сочувствовать России по поводу несчастья на Пруте, так как всякое усиление Турции представляло собой опасность для императора. При всем этом ни барон Урбих, бывший резидент царя в Вене, ни приехавший туда из Англии Матвеев, не могли склонить Австрию к заключению союза с Россией. В Вене опасались сближением с царем возбудить против себя Порту[676]. К тому же Австрия не могла желать развития могущества России и скорее сочувствовала Карлу XII, особенно когда после окончания войны за испанское наследство не было более повода опасаться союза Швеции с Францией. Для Австрии должно было казаться большей выгодой сдерживать Пруссию Карлом XII, и поэтому успехи оружия союзников в Померании сильно не понравились императору.