– Вы поможете мне, Марианн?
– Сперва подпишите! – потребовала Прунель. – Тогда, клянусь вам, я собственными руками прачки задушу всех стервятников, которые захотят наброситься на наследство моего сына.
Глава 4. К западу от Парижа, шато Монте-Кристо, декабрь 1851 года
Глава 4. К западу от Парижа, шато Монте-Кристо, декабрь 1851 года
Дюма несся вниз по лестнице. Под мышкой он сжимал статьи. За ним с грохотом спускались по ступенькам наемные писатели.
– Скорее, господа. Нужно отстоять наши произведения и доходы.
Громкие голоса, доносившиеся из белого салона, были слышны уже в передней. Когда Дюма открыл застекленную дверь, на мгновение шум стал таким оглушительным, что ему показалось, будто комнату заполонила орда матросов.
– Человек, которому вы дали взаймы – банкрот и кокотка[12] общества, – с волнением объяснял кредиторам один из цензоров.
– Если вы отберете у него работу, он никогда не сможет погасить долг, – ответил Одье.
Он и Галлуа стояли в другом конце комнаты. Поверх их голов за происходящим наблюдал большой мраморный бюст.
Драма уже началась. В жизни все было как в романе: стоит только подобрать персонажей, как история возникает сама собой.
Тут все заметили Дюма и мужчин, толпившихся позади него.
– Это те самые статьи? – спросил Блонде и потянулся за стопкой.
Дюма положил на нее покрытую темными волосами руку.
– Сперва объясните моим помощникам, как им прокормить семьи, если их работа будет уничтожена.
– Мы спасаем души их семей, защищая их жен и детей от этого вздора, – сказал один из цензоров.
– Оставьте свои нравоучения себе! – воскликнул один из наемных работников.
– Нам нужны деньги, – вмешался другой. Дюма узнал голос Фрушара.
– Замолчите, расточители чернил! – возмутился Блонде. – А не то вы все отправитесь в тюрьму.
Собака залаяла и показала клыки. У нее из пасти капнула слюна, оставив темное пятно на дорогом ковре.
Теперь к разговору присоединилась дама в инвалидном кресле. Спокойным голосом она сказала:
– Речь не о счастье отдельных людей, а о здоровье общества. Месье Дюма, вы делаете читателей жертвами вашей прихоти. Если бы вы соблюдали приличия, все были бы богаче.
Голоса слились в единый гул. Банкиры одновременно отвечали на слова графини. Цензоры убеждали банкиров. Блонде громко требовал статьи. Наемные писатели скандировали лозунги с призывами восстановить монархию.
В это мгновение в комнату пробралась Марианн Прунель, притащив с собой Анри. Она замахала злополучным документом и крикнула голосом, заставившим всех в помещении замолчать:
– Этот мальчик – сын этого человека. Если вы лишите его доходов, ребенок будет голодать и останется без школьного образования. Вы хотите, чтобы это было на вашей совести?
Дюма двинулся к двери.
– Его сын? – спросил Блонде. – Но ведь он совсем не похож на
Александр содрогнулся. Как же неприятно это слышать!
Он уже добрался до прихожей, но после этих слов ему захотелось броситься обратно в салон и швырнуть этого исполнителя приказов прямиком в болото. Однако он продолжил путь. Его надежно скрывали спины наемных писателей. Придержав колокольчик, Александр открыл дверь и выскользнул в сад. Задвижка тихо щелкнула – Дюма запер столпотворение внутри шато.
Получилось! Теперь его цель – типография в Париже. По дороге к вокзалу его волнение уляжется. Блонде прав. Будь Анри его сыном, была бы у него кожа цвета молока? Александр улыбнулся. Он мог бы оспорить отцовство.
Писатель сделал всего несколько шагов, когда из зелени парка к нему приблизился пароконный экипаж. Неужели это никогда не прекратится? Его шато превратилось в какую-то ярмарку. Дюма бы с радостью переселился в берлогу, куда-нибудь без адреса, цензуры и долгов. Там он жил бы отшельником и писал, писал, писал. Ему будет не хватать разве только хорошего вина. И красивых женщин. Деликатесов французской кухни. Горячих ванн. Пирушек с друзьями.
Он вздохнул.
Экипаж остановился. На козлах сидела маленькая сгорбившаяся фигура в черной накидке, напоминающая гнилой гриб. Дюма медленно подошел ближе. Из- под влажно блестящей шляпы с широкими полями на него глядело лицо, похожее на грецкий орех. Скучающие, враждебные глаза посмотрели на него. Это был не кучер. На козлах сидела старуха.
– Это ты Дюма? – скрипучим пронзительным голосом спросила фигура.
Александр кивнул.
Старуха постучала дряблым кулаком по крыше кабины. Дверца кареты медленно открылась, но из нее никто не вышел.
Такой балаган мог прийти в голову лишь одному из его друзей-театралов. За этим точно стоял Антуан Фортье, который при встрече любил набрасывать скатерть на плечи и изображать Юлия Цезаря. Надо признать: сцена с каретой впечатляла. При виде старухи на козлах и открытой дверцы волосы у Александра на руках встали дыбом. Но сегодня на такие шарады у него не было времени. В любой миг свора в шато могла обнаружить, что дичь бросилась бежать.
– У меня нет времени на маскарады! – крикнул он и пошел мимо кареты, заглянув внутрь.
В просторном кузове сидел лишь один мужчина. Разглядеть его не получалось: было слишком темно.
– Фортье? – спросил Александр.
– Садитесь, месье Дюма, – сказал голос, звучавший так мягко, будто слова покоились на ложе из мха.
Фигура в полумраке явно была не Фортье. В нос Александру прокрался запах пихтовой смолы и бергамота.
– Кто вы? – спросил он.
Если это не шутка его друзей, значит, это очередной кредитор или обманутый супруг. В темноте сверкнет шпага, лошади пустятся рысью, а на следующее утро тело Дюма выловят из Сены.
Со стороны шато послышался звонок в дверь. На дорожке заскрипел гравий. Кто-то выкрикнул имя писателя.
Александр забрался в карету и опустился на мягкую скамью. Скрипнули пружины.
Незнакомец закрыл дверцу. Постепенно глаза Александра привыкли к полумраку. Перед ним сидел мужчина лет пятидесяти: гладко выбритый, с необычайно большим носом и приветливо сверкающими глазами. Его густые, зачесанные назад волосы были белыми как бумага. Этого человека Дюма никогда не видел.
– Меня зовут Этьен Леметр. – Незнакомец достал визитную карточку, но Александр не смог прочесть ее в темноте. – Я знал вашего отца.
Всегда, когда кто-то упоминал генерала Тома-Александра Дюма, писателя охватывала беспросветная тоска. Как этот мужчина мог знать отца? Тот умер в 1806 году. Казалось, в то время Леметр был младенцем.
Мужчина, похоже, угадал мысли Александра.
– Я выгляжу моложе своего возраста, – сказал он. – Когда я познакомился с вашим отцом, я был юнгой. Мы путешествовали по Египту вместе с Наполеоном.
Египетская экспедиция! Александру так хотелось узнать хоть что-то о приключениях отца у пирамид.
– К сожалению, он не успел мне об этом рассказать, – сказал Александр.
– Это можно исправить, ведь кое-что мы пережили вместе. Пусть он был генералом, а я всего лишь юнгой, – продолжил Леметр. – Но об этом в другой раз.
Он выглянул из окна кареты. Зимний свет скользнул по его щекам. Кожа казалась мертвенно-бледной. Дюма понял, что Леметр густо напудрен.
– Я приехал предложить вам сделку. Но, как вижу, вашего внимания требуют и другие.
– Дюма! – крикнул кто-то из шато. – Куда он делся? – Голос принадлежал Одье.
– Посмотрите вон в том павильоне, – приказала женщина. Это была Прунель. – Он всегда пишет там.
Александр забился в угол кареты, чтобы его не увидели снаружи.
– Что за сделка? Ну же, быстрее!
Леметр откинулся на спинку. Что-то треснуло.
– Я ищу кое-что, что ваш месье отец привез из Египта. Если эта вещь у вас, я готов заплатить за нее целое состояние.
– Сколько? – спросил Александр.
Голоса в парке приближались.
– Один миллион франков.
Александр напряг мышцы лица, стараясь скрыть удивление. В лучшие времена издатели газет платили ему по сто тысяч франков за роман. Но лучшие времена давно прошли. Миллион!
Он откашлялся.
– Что вы за это хотите?
– У вашего отца было три амулета. Он нашел их в Египте. – Леметр наклонился вперед. Сладковато-пряный запах разом прокрался во все уголки кареты. – Мне нужны эти артефакты.
У Александра чуть не закружилась голова. Что за парфюм! Он вытащил из кармана жилета табакерку «Доппельмопс». На крышке голландского нюхательного табака были отчеканены две собаки с приплющенными носами. Открыть баночку писатель не успел: ему на руку легла сухая ладонь.
– Эти амулеты у вас, месье Дюма?
– Отец многое мне оставил, – сказал Александр. Сквозь мрачную завесу печали он увидел перед собой четыре матросских сундука. – Он объездил полмира и отовсюду привез что-то на память.
– Так вспоминайте, месье Дюма!
– Резьба по эбеновому дереву. Плюмажи[14]. Большинство со временем съели мыши.
– Три амулета. Вы их видели?
Глаза Леметра вдруг оказались совсем близко. Под ними виднелись синие круги. А какими они были огромными! Теперь запах полностью окутал Александра. Постепенно он проникся к незнакомцу симпатией. Дюма втянул воздух через нос, приоткрыв рот, будто собираясь отведать хорошего вина.
– Три одинаковых диска на цепочках. Шести или восьмиугольные, я уже точно не помню. Размером с карманные часы. – Вдруг Дюма увидел их словно прямо перед собой. – Из позеленевшего металла. Наверное, бронзы. На них выгравированы знаки.
В мыслях пальцы писателя скользили по поверхности, очищая амулеты от налета времени.