Мне очень жаль, что я оставляю тебя в столь юном возрасте. Надеюсь, что Георгий Васильевич тебе поможет во всем и заменит родителей. Я с ним много об этом говорила и надеюсь, что в память о друге, твоем отце, он станет тебе достойным советчиком. Нашего управляющего Афанасия Петровича ты знаешь. Надеюсь, доходов от хозяйства тебе будет хватать. Верю, что Господь не оставит тебя без поддержки.

А я уж, думаю, еду туда в последний раз. Мне скоро тридцать пять. Мое время подходит, и семейный склеп ждет меня.

Вот к этому Митя был не готов. По щеке покатилась предательская слеза.

***

До этого дальнего угла сада поместья Липки руки старого садовника Кирьяна доходили редко, оттого здесь было дико, растения росли хаотично, забыв когда-то давно установленный порядок, камни проложенной в стародавние времена дорожки едва виднелись из-за наросшей травы.

Зато как упоительно пахло здесь невесть как занесенными цветами, тяжелым ароматом одичавших кустов смородины, опаляющим зноем жаркого летнего полдня. Только давно нестриженые деревья давали спасение от солнечных лучей. В воздухе носились неутомимые пчелы, которым не было дела до того, что сад неухожен, а дневное светило находится в самом зените.

Сонечка Махова, вчера только приехавшая городская племянница священника отца Флегонта, давно знала этот уютный уголок барского сада. В прежние свои приезды она легко могла туда забраться, чуть отодвинув одну из досок, которыми кто-то очень давно прикрыл осыпавшуюся кладку столбика, соединяющего ажурные кованые пролеты забора.

Возле центрального въезда в усадьбу литье ограды казалось вычурным, оно изображало диковинные растения и птиц. А совсем на задворках, там, где решетку могли видеть только собравшиеся в лес по ягоду деревенские бабоньки, литье уже было много проще.

Время от времени многочисленные предыдущие владельцы имения начинали облагораживать пришедшее в упадок хозяйство, но их энтузиазма обычно надолго не хватало, и ограда в полной мере отражала положение дел.

Сонечке нравились строгие геометрические переплетения простецкого забора, она любила тоненьким пальчиком касаться ромбов и кругов и воображать, что это она нарисовала. Девушка часто сидела с книжкой или прислонившись к старой яблоне, которая давно не плодоносила, или уходила в полуразрушенную ротонду близ семейной усыпальницы Аристовых-Злобиных.

Почему-то в этом году привычный лаз оказался ей маловат, и она с трудом в него протиснулась.

– Растешь, Сонька, толстеешь, – сердито пробормотала девушка, отряхивая платье и поправляя шляпку.