Тут Виктор Филиппович улыбнулся, подумав, что геополитические интересы России-матушки тоже отнюдь не забыты. Оружие, древесина, золото, опять же. Хорошо, когда приятное совмещается с полезным так вот, будто само собой!

Генерал, как истинный шахматист, всегда любил многоходовые комбинации.

Эпилог

Эпилог

Богдан сочинял отчетный рапорт. Мучился, думал, фразы подыскивал. Голова после всех перипетий уже не болела — как-никак, неделю интенсивной терапии прошел — но связный текст не складывался, хоть убей!

— …Во время совместного пребывания в крестьянском селении мне стало известно, что… — озвучил Богуславский последнюю фразу своей рапортины, поморщился. Казенно, сухо и никуда не годится! Документ, конечно, другого стиля не предполагает, но надо бы поживее!

А за окном расцветала себе золотыми красками сибирская осень, напоминая о суетности жизни. Совсем недавно ещё были джунгли, болота, загадочные храмы и тайные секты — были и прошли. Россия-матушка осталась, вместе с этим городом, с этой квартирой и с желтеющими березками за окном. Может, оно и банально, но березы Богдану иногда снились — там, в экзотической загранке. Теперь, наверное, джунгли начнут сниться.

В стране за время охотничьего тура, ничегошеньки не изменилось. Доллар, разве что подпрыгнул с тигриной резвостью и укрепился на новой высоте, обесценив, в который раз, рублевые сбережения граждан. Отправлено было в отставку правительство Кириенко, а новый премьер (которого Богдан именовал, про себя, «коллегой») еще вовсю принимал дела. Бастовали учителя и шахтеры, заседала Дума, болел Президент. Всё как всегда.

Суханова, кстати, тоже видел — на экране телевизора. Телохранителей у магната было теперь пятеро — обычных, «цивилизованных», с короткими стрижками и каменными лицами. Такое впечатление, что после приезда Дмитрий Константинович стал, вдруг, чего-то очень сильно опасаться. Богуславскому он так и не позвонил (осознал, наверное, в Москве, «ху из ху», обиделся, задним числом), чему сам Богдан был, пожалуй, рад. Не нравилась эта история, пованивало от нее изрядно. Слишком свежо еще было в памяти ощущение — катер, милостиво отпущенный погранцами, уходит прочь, а вдогонку ему мчится полным ходом торпеда. Или мины впереди плавают, поджидают. Вполне логично было бы — не задерживать беспокойных иноземцев и не возиться потом с их посольством, а отправить всей кучей на дно.

Обошлось. Мины не плавали, торпеда не настигла. Вывод: кому-то могущественному в Сайбане беглецы нужны были живыми-здоровыми и свободными. Раздающими интервью, на Родину добравшимися благополучно. Богдан, вспомнив поговорку насчет мышеловки и бесплатного сыра, решил довериться чутью и держаться от всех этих дел в стороне.