«Он-то не вернулся, а нам лететь. И хорошо, что погода не заперла нас в этом урочище», – подумал Григорий, поглядывая на заснеженные гольцы. Прав был Елисеев, летать на Шумак было сложно, и, скорее всего, регулярные рейсы сюда будут еще нескоро.

По пути к вертолету губернатор напевал полюбившуюся ему казачью песню:

– Как говорил Кант: «Две вещи поражают мое воображение, – сказал Румпель, обращаясь к губернатору, когда они садились в вертолет, – звездное небо над головой и нравственный закон во мне». Я бы добавил еще – русское гостеприимство.

– Дорогой Карл, хочешь, я возьму тебя с собой в тайгу на берлогу? – расплылся в улыбке губернатор. – Пощекочешь нервы.

– О нет-нет! – воскликнул Карл. – Я пацифист.

– Хорошо, тогда я тебе подарю шкуру медведя.

– Гималайского?

– Будет тебе и гималайского, – покровительственно похлопал по плечу Румпеля губернатор.

– Эрик Петрович, я бы хотела поехать с вами на охоту, – попросилась стоявшая рядом с губернатором Сугатова. – Я сегодня пролетела на вертолете, получила огромное удовольствие. Мне захотелось посмотреть медвежью охоту. Особенно когда слушаю рассказы охотника Иннокентия Намоконова.

– Не женское это дело, – ответил Королев. – Тайга требует к себе особого внимания.

– Эрик Петрович, французы говорят: «Чего хочет женщина, того хочет Бог», – сказал кто-то из сопровождающих. – Женщины тоже требуют к себе особого внимания.

– А кто против? – засмеялся губернатор. – Бог хочет одного, женщина – другого.

– Мы будем делать фильм о губернаторе и его таежном спецназе, – сказал Румпель. – И конечно же о Шумаке. Европа уже забыла, что здесь еще остались дух и потомки Чингиз-хана.

– «Те, кто сидят в юрте, уподобляются камню, упавшему в глубокую воду, либо стреле, выпущенной в заросли тростника», – говорил Чингисхан. – Тот и другая бесследно исчезают. Мы себе этого не позволим. Можешь считать, что договорились, – сказал Королев Румпелю. – Деньги на фильм найдем.

«Осталась еще в нас легкость, с которой мы даем обещания. И себе, и за других», – вспомнив разговор с Карлом, хотел сказать Пряхин, но вовремя прикусил язык. Сейчас его откровенность ни немцу, цитирующему Канта, ни тем более губернатору была не нужна. Румпелю хорошо, а это именно то, о чем его просила Жанна Андреевна, когда посылала сопровождать Карла. Конечно же Эрик Петрович вспомнил Пряхина, но делал вид, что того неприятного разговора у них не было. И, скорее всего, причиной тому была охранная грамота, которую выдала ему Королева.

К Новому году Елисеев переслал Пряхину документацию, списки необходимого летного и технического состава. К ним он передал все финансовые расчеты. Каким-то образом о создании авиакомпании узнал Дудко и пригласил к себе Пряхина.