– А ты знаешь, что он прятал в кладовке?»

– Слышал.

– Такое видеть надо! Уникальные произведения искусства, старинные вещи. Эксперты говорят на несколько миллионов!.. Вот он и сидел как на раскаленных углях: узнаешь ты его – не узнаешь?

– Мог бы уехать.

– Писал заявление об увольнении, через неделю забрал его обратно. Может быть, уже тогда решил отправить тебя в мир иной?

– Он мог и умел бороться за себя. Из маленького слюнтяя Фимы вырос бульдог с мертвой хваткой.

– Хватка, да! На себе испытал, – покачал головой Комаров.

– И действовал нагло, смело.

– Что ты! Не раз убеждался в его трусости, особенно физической. Однажды порезал палец, так ныл дня четыре, боясь заражения крови. Врача из терпения вывел.

– Недооцениваем таких, как он, Михаил Михайлович. К сожалению, не только мы с вами., – усомнился Донсков.

– Один взгляд на сокровища мог быть для него сильнейшим возбудителем. Ох, как грязно все это, Максимыч!

– Эксперты уверяют, что многие из мессиожниковских сокровищ далеко не высшего класса, особенно приобретенные им в последнее время.

Секретарша просунула голову в дверь:

– Михаил Михайлович, к вам просится женщина. Я ей сказала, что сегодня не приемный день.

– Кто такая, по какому вопросу? – нетерпеливо спросил Комаров.

Зоя заглянула в маленький блокнотик:

– Лехнова… Галина Терентьевна.

– Галина? Нашлась! – воскликнул Донсков и порывисто встал.

Зоя, округлив глаза, с удивлением смотрела на своего начальника. Его длинноносое скуластое лицо медленно меняло цвет от мучнисто-белого до ярко-розового. Рука, энергично вытянутая к двери, застыла. Наконец пальцы ее начали шевелиться, и по их движению Зоя поняла: «Зови, зови». Она поспешно юркнула за дверь, и тотчас же ее любопытное круглое личико высунулось из-за плеча входившей в кабинет Лехновой.

– Здравствуйте! Знали бы вы, как я о вас соскучилась! Здравствуйте, Владимир Максимович! – Она поцеловала Донскова в щеку. – Здравствуй, Миша! – Комарова обняла и прижалась щекой к его щеке. – Почему вы молчите? Не рады?