Лехнова похудела. Донсков привык видеть ее в уставной аэрофлотской одежде, а сейчас черный костюм из дорогой шерстяной ткани мягко облегал фигуру, скрадывая впечатляющие формы, делал ее стройной. Медно-рыжие роскошные волосы были скрыты под русым париком. Четкость линий парика, обрамляющих лоб и щеки, придавали лицу суховатость, но, когда Лехнова заулыбалась, это впечатление пропало: сломались жестковатые крылья бровей, огромные, затуманенные зеленым глаза вспыхнули; не знавшие краски губы, все черточки лица вдруг смягчились, выражая радость.

– Очень рады, Галина Терентьевна. С приездом! Только я вот не знаю, где вы были и зачем исчезли… – улыбался Донсков.

– Как? Разве Миша не говорил?.. Михаил, ты не увидел моей записочки и не получал писем? Писала три, к сожалению, безответных.

– Считал, что все, написанное тобой, касается только нас двоих, Галина, – приглушая голос, сказал Комаров.

– Но почему же не ответил?

– Решать должны были не слова.

– Ну ладно… Пусть девочка принесет чая.

– Может быть, дома? Ты с дороги. Покушаешь, отдохнешь.

– Нет, Миша. Не надо чая. Если можно, отвези… к памятнику.

– Так сразу?

Лехнова молчала, опустив глаза, теребила белую треугольную сумочку.

– Зоя! – приказал Комаров, по селектору. – Вызови Павла на «газике». Поеду я, замполит и Галина Терентьевна.

– Со мной ещё сын, Миша.

– Сы-ын?! – не удержался Донсков. – Откуда?…

…«Газик» промчался по лесной заснеженной дороге, выхватывая светом фар белые кусты и заледенелые стволы сосен с обочин.

В кабине молчали. Только раз Павел сказал Лехновой:

– Пол в кабине грязный, подберите повыше доху, мама Галя.

«Жаль, но я уже не смогу быть твоей мамой, Паша» – с грустью подумала Лехнова.

Остановились у невысокого холма, к вершине которого поднималась утоптанная тропа. Взяв за руку малыша Лехнова, опустив голову, поспешала в след за мужчинами.

Комаров остановился и повернулся к ней.