А ведь это намек! Причем довольно ясный намек. Сталин дает мне понять, что курс на мировую революцию может быть отменен. Более того, будет сделан демонстративный ход. Закрытие Коминтерна, возможно, нет, скорее всего, деятелей Коминтерна свяжут с пронемецким заговором военных! Намек на грядущие трудности – Сталин уверен в поражении Франции и нашей катастрофе на суше? Может быть, он намеревается ударить Гитлеру в спину и хочет что-то за это получить? Сыграть на опережение?

А ведь если бы я был премьер-министром Великобритании, я мог бы за такое обещание Сталина ПООБЕЩАТЬ ему очень многое! Пообещать, это ведь не синоним слова дать, не правда ли? А можно и кое-что дать… Что-то самое минимальное, но чтобы было ему стимулом… Надо это опять таки очень хорошо обдумать.

Лорд Адмиралтейства решил, что пора вернуться к своим обязанностям. Через несколько минут у него на столе лежали данные воздушной разведки, которая подтверждала сосредоточение большого количества судов в портах Северной Германии и оккупированной Польши. Эти данные подтверждались донесением агентов польского сопротивления из Армии Крайовой, которые поступили сегодня утром. В тот же Штеттин активно перебрасывались пехотные части немцев. Последней каплей стали публикации в датской прессе. Как говорили аналитики из МИ-6 это был целенаправленный «слив» секретной информации. Скорее всего, старались нас предупредить, хоть и не напрямую. Это стало последней каплей. Уинстон быстро набрал телефон приемной премьер-министра и согласовал немедленный визит. Необходимо было действовать. И времени на медленную и вдумчивую подготовку уже не оставалось. Проект приказа о начале минирования вод Норвегии был уже готов. Оставалось дело за малым – заручиться поддержкой премьера и действовать, действовать, действовать! Черт его подери!

Глава восемнадцатая

Вот тебе и самолеты

Аэродром Чкаловский. Щелково. 12 апреля 1940 года.

На аэродроме НИИ ВВС было людно. Кроме Сталина, нового наркома Тимошенко, Берии, руководителя ВВС Республики Смушкевича, толпой проходили все ведущие авиаконструкторы, руководители многочисленных авиазаводов, выделялись командиры ВВС все в должностях не менее комдива. В этой толпе военных затерялся и Алексей Виноградов, вроде бы и комдив, только сухопутный, впрочем, он столкнулся в толпе с хорошо знакомым ему по финским делам комкором Павлом Васильевичем Рычаговым. Тот сразу вспомнил Виноградова и очень тепло поприветствовал его. Рычагов был как всегда в хорошем настроении, энергичен, успевал пообщаться со многими людьми, действительно, харизматичная личность. Дважды герой Советского Союза Яков Владимирович Смушкевич, которому и сорока не исполнилось, смотрелся куда солиднее своего будущего заместителя. Он выглядел солиднее, передвигался медленнее, но не из-за природной медлительности, а из-за тяжелой травмы, которую получил при аварии бомбардировщика Р-10. И если за испанскую эпопею он получил героя и звание комкора (минуя комдива), то вторую звезду героя получил за Халхин-Гол. Смушкевича высоко ценили многие командиры, в том числе Жуков. В том, что авиация РККА успешно действовала в сложных условиях Северной войны была его (Смушкевича) огромная заслуга. Вот только фокусником он не был. И мгновенно вывести авиацию на тот уровень, который хотел от него Сталин не мог. Но делал он намного больше и был на своем месте, в отличии от того же Рычагова – пусть харизматичного, но также и хаотичного командира, который слишком рано заболел звёздной болезнью. В то время звездная болезнь командиров лечилась свинцовыми пилюлями. Чаще всего. Понимание, что кадры надо беречь пришло после первых, самых горьких поражений. А сейчас поражений еще не было. Но Алексей Виноградов надеялся, что бережное отношение к кадрам и командирам все-таки возобладает над природной подозрительностью вождя народов.