Лейтенант приподнял голову. Жалкая кучка израненных людей, человек восемь. И это все, что осталось от сорока солдат? Сколько уцелело возниц, он не видел, но вряд ли судьба была к ним более благосклонна.

– Какой плен?! Разве мы в состоянии войны с вами?!

– Вас предупреждали, лейтенант. Вы сами, и никто другой, виноваты во всем произошедшем. Запомните и передайте остальным, когда сможете. Русские делают только одно предложение. Его можно принять – и уцелеть. Можно отклонить – и умереть. А ваши возчики… У меня приказ, да и возвращаться им будет некуда…

– ???

– Вашего форта скоро не будет, как и всех, кто поступит неразумно, вроде вас, и не согласится на добровольную сдачу. Прекратим этот спор, у меня мало времени и людей, чтобы заниматься с вами отдельно.

– Мало? Судя по плотности огня, вас было не менее сотни!

– Марина! Кругом спокойно?

Из близкого кустарника, который даже не шелохнулся, выскользнула фигурка, в которой, присмотревшись, Гордон узнал стрелявшего в него паренька. Паренька? Да это же…

– Да, лейтенант, наши женщины тоже воюют наравне со всеми, – русский печально улыбнулся. – Такова жизнь, как говорят ваши соседи – французы.

– Это… все ваши люди?

– Да. Таможенный пост, даже и не армия. Увы, но настоящих солдат мне не дают…

– Вы хотите сказать… против нас воевало всего три человека?!

– Четыре! Наши женщины тоже умеют воевать, если нужно. Мы же не на войну с вами шли? Роджерс обещал нам, что груз будет доставлен в это место, вот нас и выслали вам навстречу. У вас есть еще вопросы?

Подпрыгивая на неровностях почвы, повозка тащилась в неизвестность. Сдерживая рвущиеся с губ проклятия, лейтенант жаждал только одного – добраться до этого проклятого зазнайки Роджерса. И пусть он заранее заказывает себе поминальную службу!

Клим

Ночь с 19-го на 20 октября 1790 года

Чертовы наглы! Не могли встать поближе. Хотя, если честно, я бы тоже не рискнул соваться на парусных лоханках близко к незнакомому берегу. Но все равно сволочи! Изображай тут из себя буксир, перетаскивая мины к их кораблям. Мы их сначала поставили как заграждение на входе в бухту Хорсшу, а англы встали на ночевку в трех кабельтовых от него. Не рискнули заходить в бухту на ночь глядя. Бухта-то не очень большая, а закон «Пушка на берегу – корабль в море» еще никто не отменял. Вот они и страхуются, ждут подхода своих пехотинцев, высаженных у английского форта. Стоят как три тополя в той песне, ждут. Фрегат и две бригантины, еще один бриг ушел к входу в гавань Бодега на случай, если мы решим на шхуне куда-нибудь сунуться. Вот только невдомек нашим гостям, что наш суперкрейсер, как тот плюшевый лев. Издалека – настоящий корабль, даже пушки есть и куча народа на борту. На самом деле вместо экипажа там два десятка индейцев в европейской одежде – разыгрывают спектакль под названием «Сейчас как выскочим». Главное, чтобы эта орава мой корабль сломать не умудрилась. Это как дети со спичками.