Черт, даже сам не осознаю, насколько счастлив. Хрен с ними, с бриттами, плевал я на войну, самое главное – рядом эта девчонка. И больше ничего мне не надо!

Пенелопа вернулась через пару минут, торжественно неся на вытянутых руках большую и тяжелую коробку, обтянутую кожей носорога.

– Вот, – она ловко увернулась, когда я попытался притянуть ее к себе, – мой подарок. И только попробуй сказать, что он тебе не нравится.

– Уже нравится. – Я протянул руку к коробке.

– Сначала целуй… – Перед моими глазами оказался маленький розовый сосок. – Мм… не останавливайся…

В общем, коробку мы раскрыли гораздо позднее. Когда вдоволь насытились друг другом, Пенни наконец продемонстрировала мне свой подарок – пистолет Борхардта-Люгера М1900, тот самый знаменитый «парабеллум», но первого выпуска, еще под патрон 7,65х21 мм.

Пистолет явно делали на заказ: высочайшее качество воронения, идеальная подгонка деталей и практически никакой ювелирной отделки, за исключением скупой серебряной инкрустации и моей монограммы, выложенной мелкими бриллиантами на щечках из эбенового дерева. В комплекте кроме прибора для чистки шли пять магазинов и кобура из отличной кожи.

– Мм, красота! – Наигравшись «Люгером», я чмокнул Пенни в нос. – Я такой искал, но в Африке ничего подобного еще нет.

– Я знала, что тебе понравится! – самодовольно заявила Пенелопа. – Я умею делать подарки. И вообще я очень умная.

– Лучший мой подарочек – это ты… – Я сгреб ее в охапку.

– Подожди, подожди, сумасшедший… – со смехом стала отбиваться девушка. – Пошли уже в постель, а то я скоро растворюсь в воде…

В эту ночь мы много любили друг друга и много говорили, но никак не могли наговориться.

– У тебя есть дом? – лениво поинтересовалась Пенни.

– Есть. В Блумфонтейне.

– Большой?

– Угу.

– А хозяйка в нем есть?

– Нет. Место вакантно. Как раз хотел предложить его тебе.

– Так ты делаешь мне предложение?! – радостно заверещала Пенни и взобралась на меня верхом. – Ну? Живо отвечай мне!

– Угу… – Несмотря на легкую оторопь, я находился в полном здравии и уме и прекрасно осознавал, что говорю.