– Редьярд, в приличном обществе за такие необоснованные обвинения вызывают на дуэль. В менее приличном – просто бьют по морде. В варварском – без разговоров пускают кровь. Итак, для начала определитесь, в каком обществе вы находитесь, а потом прошу ответить мне: у вас есть основания обвинять меня в подобном?

– Оснований нет, – после долгой паузы ответил Киплинг и мрачно, но твердо добавил: – Готов извиниться, а если извинения не будут приняты, то…

– Обойдемся без извинений. Инцидент исчерпан… – Я добавил коньяка в стакан писателя. – А по поводу второго лейтенанта Сеймура – завтра пополудни я его отпущу. Впрочем, как и всех остальных пленных, включая вас.

Я уже успел убедиться, что британец превосходно владеет собой, вот и сейчас на его лице не дрогнул ни один мускул, хотя в глазах все же промелькнула целая гамма чувств. И немудрено: небось уже попрощался с жизнью.

На некоторое время в вагоне повисла мертвая тишина. И первым эту тишину нарушил Киплинг.

– Вы не шутите… – с непонятной интонацией, то ли утверждая, то ли задавая вопрос, произнес он.

– Никоим образом.

– В таком случае это благородный поступок с вашей стороны.

– Отчасти.

– Поясните… – вопросительно вздернул бровь писатель.

– Посудите сами… – Я усмехнулся и взял чашку кофе с подноса. – Морить вас голодом мне не позволят личные убеждения, а продовольствия у нас в обрез. Прикрываться пленными, исходя из вышеперечисленной причины, я тоже не буду. К тому же сильно сомневаюсь, что это остановит обстрелы. Словом, пользы от пленных мне ровно никакой, одно сплошное беспокойство. Так что наилучшим выходом из ситуации будет отпустить вас. Как-то так; хотя не буду отрицать, некое благородство в моих помыслах все же присутствует. В общем, продолжим интервью, потому что времени на общение у нас осталось крайне мало.

– Я бы хотел остаться здесь… с вами… – слегка запинаясь, неожиданно выдал Киплинг. – Хотя бы на некоторое, пусть и непродолжительное время.

– Помилуйте… – Честно говоря, я немного опешил. – Зачем вам это, Редьярд?

– Скажем так… – Киплинг на мгновение задумался. – Вы мне интересны как человек. Ваш характер, ваши поступки, ваше мышление, ваши манеры… все это настолько неординарно, что я готов рискнуть.

– Простите, но вынужден повторить вопрос: зачем вам ради изучения чьего-то характера, пусть даже и… гм… неординарного, рисковать своей головой? – Я уже стал подумывать, что бритт немного тронулся рассудком от переживаний. Хотя… творцы – они такие. Немного не от мира сего.

– Толком я еще не знаю, – совершенно спокойно ответил писатель.