Впрочем, девиц я на парад тоже выпустил: Машкины благотворительные приюты отнюдь не пустовали, и четыре сотни юных дев унтера с полигона маршировать научили (изрядно обалдев от порученной им работёнки). И девицы тоже приятности празднику добавили, но главным был все же проход техники. Ещё бы, ведь собравшийся народ каждую из машин с радостью вспоминал: «эту мы еще до войны сделали», «а этот грузовик Васька из модельного запорол, всей бригадой переделывать пришлось».

Хороший был праздник, народу запомнился. Ну и нам тоже: в кои-то веки вместе собралась вся семья. Даже Николай Ильич Курапов приехал из Комсомольска. Правда, он не столько ради праздника приехал, но мы все равно были очень рады — хотя его приезд вызвал и некоторую грусть. Совсем старик сдал, и приехал он, чтобы «всё же упокоиться поближе к друзьям». Мне, и, как потом выяснилось, Камилле с Машкой, в память впечаталась картинка, открывшаяся, когда мы подходили к установленной трибуне: Женжурист и Курапов на фоне трёх огромных статуй. Память — штука непонятная…

— Вот странно — с каким-то недоумением обратилась ко мне Машка, — ведь Николай Ильич всего на полгода старше Николая Петровича, а Женжурист такой шустрый! Саш, а вот как-то заранее можно узнать, как человек в старости жить будет?

— Не знаю. Раньше я слышал, что человек почти не стареет, пока у него есть важное дело, а теперь точно не знаю. Ведь Николай Ильич столько всего успел сделать, и планов у него было много — а теперь вот так… Пару лет назад ему было хоть интересно смотреть, как Комсомольск растет — он же половину города, если не больше, сам и придумал. А нынче решил вернуться: неинтересно ему там стало.

— А он знает, что ты ему тоже памятник придумал. Я с ним утром говорила, вспомнила, как он меня учиться заставлял, а он и говорит, что всегда за мной следить будет. Вон там, говорит, встану, оттуда далеко видать…

— Памятник ему — это шлюзы на канале, порты в Керчи и Комсомольске, сам Комсомольск — много всего. А там… там встанет выражение нашего к нему уважения и любви.

— А я тебя еще больше люблю и уважаю. Тебе надо памятник вообще до неба поставить!

— Тьфу на тебя, Машка — засмеялась Камилла, — вроде уже солидная замужняя дама, а дура-дурой. Рановато нам себе памятники придумывать. А ты мне, муженёк мой ненаглядный, скажи: ты зачем на парад девок толпу в красных полушубках притащил? Те, что рядом, уже для тебя староваты стали?

Ну вот, пришлось долго объяснять, что во-первых, у англосаксов традиция такая — девок на парад выводить, а во-вторых что в благотворительных приютах этим девкам женихов себе подыскать трудновато — а после парада они будут себе суженых выбирать, как привереды на ярмарке. В целом повеселились от души. А после праздника начались, как это обычно случается, суровые будни. Причем суровость их должна была нарастать с каждым днем: я вовсе не забыл о страшном голоде двенадцатого года. Который, как это было принято в России, начался с неурожая года предшествующего…