— Стало быть, к обеду не подымутся. А утречком мои людишки будут там и ящики эти осмотрят, — подал голос боярин из Посольского приказа, пришедший к Беклемишеву ранее да ожидавший его в доме, покуда хозяин терема не вышел из бани.

— Я бы уже их отправил, — проговорил приказный голова.

— Пусть покудова стрельцы за ними погляд держат, — отвечал боярин и, обернувшись на дьяка, спросил того: — Пьют ли вина али медку, да много ли?

— Пьют, батюшка, — кивнул дьяк. — И вина и медку пьют, песни уж пели, когда я уходил со двора.

— Хорошо, коли так. Завтречка проще работа будет. — Боярин решительно поднялся с жалобно скрипнувшего резного стульчика. — Ну да пойду я. И ты, Василий Михайлович, ляг, отдохни, намаялся сегодня.

Постоялый двор. Полночь

Грауль, подняв Карпинского из-за стола вместе с теми, кто должен был ночью покинуть постоялый двор, отвёл их в свою светлицу. Незадолго до этого Пётр заметил, что он продолжительное время переговаривался со старшим Микуличем. Точнее, больше слушал старого новгородца, кивая в такт его словам. Разместившись на лавках в углу комнаты, ангарцы разного происхождения — и россияне-морпехи, и беломорцы-переселенцы, два брата из Усолья, Божедар и Ладимир — ожидали напутственного слова от начальника ангарского посольства.

— Сначала я отдаю бумаги, — начал Павел, доставая из своего рюкзака кожаный свёрток, и, хлопнув по нему ладонью, продолжил: — Там бумаги, удостоверяющие ваши полномочия, обозначающие ваши личности и дворянское происхождение некоторых из вас, а также письмо князя нашего датскому королю Кристиану. Ознакомьтесь, если есть желание. Позже Микулич вам всё подробно расскажет.

Карпинский протянул руку и, получив свёрток, принялся изучать бумаги. Вскоре ему удалось найти его собственное удостоверение личности. Там было написано: «Petrus Karpinski, baron von Udinsk». «Чёрт возьми, а ведь приятно почувствовать себя дворянином», — подумал Пётр.

— Надеюсь, звание наследственное? — спросил Карпинский Грауля, уже думая о потомках.

— Как справишься с заданием, Пётр, — слишком серьёзно ответил Павел.

«Так, а из этого можно сделать вывод. Что-то у нас в Ангарии затевается. Никак создание элиты, о чём мне несколько раз пытался сказать Кабаржицкий. Он намекал, что в постепенно растущем государстве выходцев из будущего обязательно отметят дворянством. Наши трио управителей — Соколов, Радек и Смирнов — говорят, уже об этом договорились. Так сказать, поддержать на будущее потомков тех, кто появился одним весенним днём на берегу Байкала».

— Такой вот твой аусвайс, Пётр, — посмеивался Грауль, пока тот рассматривал лист плотной бумаги с написанным на старонемецком языке текстом. Среди бумаг было и письмо к датскому королю, писанное готическим шрифтом, с узорной вязью по краям листа. Письма сваял, с некоторой помощью ангарцев, Иван Микулич, знавший этот язык.