На таком коне мог ехать Акамие, хоть и вовсе повесив поводья на высокую луку. Тем более, что всегда был плотно окружен евнухами. И с этим ничего не мог поделать. Хоть и считался теперь свободным, и ехал во главе посольства по важнейшему делу, не мог перечить ревнивой заботе возлюбленного. Да и не стал бы, если бы мог. Помнил еще пыльный ковер, пропахший конским потом и страхом.

Так говорил ему Эртхабадр ан-Кири:

— Не могу надолго с тобой разлучиться. Не хочу отпускать тебя в дальний опасный путь. Но ради блага и спокойствия царства, а также для того, чтобы перед всеми признать тебя своим сыном и вельможей царства, — отпущу. Но дня не буду знать ясного и ночи спокойной, пока снова не увижу тебя. Поезжай. Ан-Эриди позаботится о том, чтобы соблюдены были все условности и составлены соответствующие бумаги. Ты же договоришься с Аттанцем.

— Лакхаараа не верит, что ты — лучший из возможных послов. И я не стал рассказывать, как его братец выводил тебя с ночной половины среди бела дня, и как ты вел ученые беседы с узником в Башне Заточения. Если бы я рассказал ему об этом, он бы съел от досады собственную печень. А скорее — не поверил бы. Ты смелее многих воинов, испытанных в битвах. Не всякий, носящий косу и меч, сравнится с тобой в отваге.

— Аттанец беспокоится о том, вернется ли Эртхиа. Чего-то он не договаривает. Но донесение, полученное от лазутчика, вполне удовлетворительно. А если Аттанец скрывает что-то от Лакхаараа, тебе расскажет. Узнай же все…

— Эту девушку, жену твоего брата, решили отправить с посольством. Теперь у ее мужа другой дом — дворец аттанских царей. Пусть дожидается его там, чтобы здесь никто не сомневался, что заключенный брак заключен. Неудобно мне перед вдовой моего брата возвращать девушку, без вины позорить. Пусть ни у кого не будет сомнений.

— Для Аттана прибытие княжны царской крови, которой пожалован титул царевны, будет залогом мира и выражением доверия с нашей стороны. Постарайся представить это Аттанцу должным образом.

С десяток повозок был нагружен имуществом старшей жены Эртхиа, чья охрана увеличила и без того немалое число снующих вокруг каравана всадников. Но везли только самое необходимое на первое время. Остальное должны были отправить позже, когда откроются перевалы и станут доступны более удобные и короткие караванные дороги. Эта тоже была вполне удобна, но более чем вдвое длинней.

Для посольства, если всем известны его цели, главное выехать, и чтобы его ждали. Поэтому посольство снарядили весьма поспешно, а в пути не торопили.

Пройдя к югу, где между высокими хребтами Дануш и еще более высокими вершинами Таа лежит широкая брешь, область пологих склонов, поросших густым лесом, направились по караванной дороге, ведущей через оазисы Бахареса к южным побережьям. Посольство шло сначала краем пустыни, встречая тут и там полузасыпанные песком скелеты верблюдов и ослов, передвигаясь только ночью и ранним утром, хотя и ночью не обнаруживалось прохлады над звенящими от зноя песками. Потом, обогнув хребет Кутуши, попали в метель, обернувшуюся настоящей снежной бурей, едва не засыпавшей караван. Шли дальше, прокладывая путь сквозь снега, пока не вышли в Аттанскую степь, где под тонким слоем снега нашлось достаточно корма волам и верблюдам, а коней подкармливали еще орехами и финиками, специально для этого взятыми с собой в огромных корзинах.