– Малек прикончил несколько человек, когда нас брали в плен. Все мы были ранены, многие ни рукой, ни ногой двинуть не могли. А эта мерзавец приказал убить людей, что дали нам приют. Такое не прощают. С Малеком обещали посчитаться и посчитались.

– Неужто никого не били? Элия, к примеру. Ведь он упрям. Он такой… Неужто ни разу никто не ударил плетью?

Неофрону почудилось, что с губ Бенита капает слюна. Лицо диктатора сейчас было куда хитрее, чем раскрашенный бюст Веспасиана в нише.

– Цезарь был ранен. Тяжело. Едва выжил. Нелепо было его еще и бить. – Голос Неофрона звучал почти натурально. Но почему-то литератор отвел взгляд.

– Я слышал о Малеке другое. Но он подох. Туда ему и дорога. Выпьем за твой побег, Неофрон. Надеюсь, ты не сделался поклонником Элия?

– Поклонником? Я пытался его кое-чему научить. Но он слишком упрям.

– Ну что ж, выпьем. За бога Аполлона и его девять Муз.

– За десятую тоже стоит выпить. Ведь по моему библиону собираются ставить кино. – Неофрон рассмеялся. Радовался, что разговор так легко ушел от неприятной темы. И Бенит приметил эту радость.

– Прекрасно! Выпьем еще и за десятую.

«Надо бы надавить на него, но парень мне нужен. Пусть пишет свои библионы. Они стоят целого года пропаганды. – подумал Бенит. – Придется поискать кого-нибудь другого, чтобы расколоть».

III

«Другого» нашел Макрин. Другим оказался Камилл. Его удалось без труда заманить в логово исполнителей, ничего не объясняя, лишь намекая на дело чрезвычайной важности. Бенит явился послушать допрос в смежной комнате. Камилл ждал в темном таблине больше часа, пребывая в неизвестности. Он многое себе навооброжал за это время. Прислушивался, но ничего не слышал. Вглядывался в темноту до рези в глазах, и перед ним вновь расстилалась пустыня. Камилл не знал, к чему готовиться. К исходу часа он стал думать, что ослеп.

Наконец в комнате зажглась лампа, и явился Макрин. Он был в черном, как и его исполнители, но статью и повадкой на военного совсем не походил, хотя и копировал с тщанием манеры центуриона. Коротышка Макрин уселся в глубокое кресло с высокой спинкой. Перед ним на стол парень в черном поставил вино и фрукты в вазе, хрустальный кувшин с водой. Вода… Камиллу хотелось пить. Вообще после перехода по пустыне вода имела для него сакральный смысл. Едва он видел эту живительную влагу в прозрачном сосуде, как невыносимая жажда охватывала все его существо. Камилл судорожно сглотнул и огляделся. Стены из темного камня. Крошечные оконца, забранные частой решеткой – обстановка явно не добавляла оптимизма.