— Чёрт, да ты сумасшедший!

Гарибальди откинулся на спинку стула и снова погрузился в переливы своего чудовищного хохота.

— Заткнись, мразь! — не в силах сдерживаться, завопил я.

Новые раскаты смеха. Предметы задрожали и запрыгали перед моим взором. Я вскочил и через стол метнулся к этому адскому нетопырю, хватая ладонями его обмотанное бинтами горло. Стул, на котором он сидел, перевернулся, мы рухнули на пол. Стиснув зубы, я сжимал пальцы рук и душил, душил этого сумасшедшего провокатора, чтобы навсегда избавиться от него и от воспоминаний о нём. Чтобы очистить от скверны территорию своего личного коммунизма.

Ударом в голову забежавшие охранники отбросили меня к стене. Я был в сознании, но почувствовал, как затылок стал покрываться липкой влагой. Гарибальди торопливо выводили наружу, меня прижали ботинками к полу. Я видел направленное на себя дуло автомата.

— Всё под контролем! — крикнул я, чтобы, не дай бог, солдат не нажал на курок. — Я в норме. Готов подчиниться.

Раньше времени вернувшись из отпуска в Африку, я с головой погрузился в работу. Допрашивал, устраивал облавы, отправлял террористов и прочую сомнительную мразь под суд, а чаще всего — в расход. Меня боялась чуть ли не вся Африка. Даже первые секретари республиканских комитетов партии при встрече на заседаниях и оперативных совещаниях, завидев меня, трогательно торопились засвидетельствовать своё почтение заискивающей улыбкой и долгим рукопожатием обеих рук. Как правило, влажных.

Весной следующего года ко мне в Преторию позвонил однорукий генерал Дробышев.

— Живой? — кричал в телефон генерал. — Здоровый?

Помимо его голоса задним фоном в трубке раздавались поставленные актёрские голоса, словно где-то рядом демонстрировался фильм.

— К тебе лечу, — продолжал он, подтверждая мою догадку о фильме, который показывали пассажирам в салоне самолёта. — Я уже над Африкой. Через пару часов буду. Есть предельно серьёзный разговор. В общем, надо что-то делать. Этот бордель пора прекращать, а не то… Ладно на месте побеседуем.

Тем же вечером я усаживал его в плетёное кресло в своей служебной комнатёнке, в которой кроме холодильника, вентилятора, скрипучей кровати и ноутбука ничего больше не имелось. Усаживал, а сам, присев на кровать, разливал по рюмкам африканское виски производства какого-то зимбабвийского завода. Редкостное пойло, но со своим очарованием: оно не позволяло расслабиться и впасть в негу. Обостряло чувство реальности. Это важно.

— Бррр! — передёрнуло генерала, едва он залпом опрокинул содержимое рюмки в рот. Тут же взгляд его засветился особой осмысленностью и передал точное понимание правильного соотношения суровых условий африканской жизни и алкогольных достоинств напитка. — Захвачу с собой пару бутылок, — кивнул он, ставя рюмку на застеленную газетой «Рабочий Африки» табуретку.