Егор возвращался домой в сопровождении небольшой дружины – войско пришлось оставить в империи, помочь бранденбургскому курфюрсту Фрицу, да присмотреть за Сигизмундом – вдруг да объявится? Маловероятно, конечно – у бывшего императора нынче хватало дел и в Венгрии, – но все могло быть, так что лучше уж перестраховаться.

Ливонский курфюрст и новоиспеченный правитель Священной Римской империи князь Егор задумчиво смотрел на север, где на лесной дорожке, идущей по склону холма, появился скачущий во весь опор всадник на хрипящей лошади, покатые бока которой уже исходили пеной.

– Князь! – Спешившись, всадник звякнул кольчугой, пробитой во многих местах, и, обернувшись, показал рукой: – Там войско, князь! Больше, чем наше, куда больше.

– Вот как? Войско? – Вожников скривил губы. – И чье же?

– Рыцари!

– Так ведь и я нынче курфюрст! Мало того – император.

– Княже, мои соглядатаи предупредили – это по твою душу. Прошу тебя, верь!

– Поедем на юг, – предложил воевода. – Вдоль Вислы-реки, через пушту, а затем повернем. К чему лишний риск?

– Пусть так, – сказал, подумав, Егор и поворотил коня. – Други мои, едем югом.

Обогнув широкий, подернутый сероватой зыбью разлив, императорская дружина форсировала вброд Вислу и выбралась на пологий холм, поросший пожухлой осенней травой…

На холме дожидались враги! И было их великое множество. Рыцари в тускло сверкающих латах, венгерские гусары в разноцветных ментиках и гусиных перьях, шотландские наемники в голубых шапках, кнехты… и пушки, пушки, пушки! Выставленные вперед войска орудия – малокалиберные гаковницы, тарасницы средних размеров, кулеврины и «великие пушки» злобно щерились жерлами, а пушкари уже держали наготове дымящиеся фитили, ожидая лишь приказа.

И такой приказ последовал: невысокого росточка хмырь в желтой, расшитой черными имперскими орлами мантии, торжествующе ухмыляясь, взмахнул рукой…

Изрыгая пламя и дым, послушно рявкнули пушки…

– Ложи-и-ись! – спрыгивая с коня, закричал князь…

…уже не чувствуя, как куски разящего свинца, пробив латы, достали сердце…

– Господи, боже ж ты мой! – Проснувшись в холодном поту, Егор схватился за грудь. – И привидится же… Впрочем, это хорошо, что привиделось.

В мутно-сером небе уже брезжили алые потуги рассвета, моросил дождь, впрочем, поднялся ветер, и сквозь разорванные облака уже кое-где голубело небо. Так что можно было надеяться…

Трубач проиграл подъем, и верная дружина, свернув шатры, потянулась за своим князем. Долгое время дорога шла лесом, затем, зигзагами спустившись с холма, потянулась широким лугом, стернею, потом вновь забралась на холм… и разделилась надвое.